В этот момент по улице де Варенн проезжает Лафайет^{17} со свитой; лошади с трудом двигаются в развеселившейся от разрушительной работы толпе. Видя Ротондо на куче камней, кричащего с воодушевлением и с достоинством народного трибуна, Лафайет подъезжает к нему и спрашивает, что здесь происходит. Ротондо отвечает ему на своем фантастическом диалекте. Лафайет, заинтересовавшись, спрашивает его: Ah, ça… et de quel pays êtes-vous donc? Anglais ou Italien?[445] «Профессор» Ротондо взволнованно выпалил: Moitié l’un, moitié l’autre[446]. Будучи, однако, не в ладах с произношением, бедняга вместо moitié[447] сказал motié (мотье), что вызвало сумасшедшие овации в толпе. Сброд начал кричать, аплодировать: «Вот вам ответ, слышали? Да здравствует Ротондо!» Его ответ передается из уст в уста, его обнимают, кортеж Лафайета освистывают. Почему? Фамилия Лафайета была Мотье, и в период подъема революционной демократии его так называли, подобно тому, как некогда слово «Капет»^{18} означало короля.

Неизвестно — кто, вероятно Демулен, подхватил ответ Ротондо и начал печатать его в журналах и брошюрах. «Motié l’un, Motié l’autre»[448] — злобная колкость, полная иронии и скрытого смысла, изобличала Лафайета как «человека двуличного, маркиза-демократа, революционера-дворянина». Всеобщий взрыв смеха, радость, месть за восемнадцать месяцев восторга и популярности. Ротондо стал знаменитостью. Да, только он не знал, он один-единственный не знал, не понимал почему. Он ответил Лафайету без тени злобы, даже с опаской, чтобы не влипнуть в неприятности, совершенно не понимая двойного смысла своего ответа. Он чувствует, что сказал что-то «популярное», наслаждается овациями, но в то же время понимает, что он единственный, кому никто не объяснит смысл его собственных слов, и единственный, кто не может спросить, что они означают, потому что тогда он потеряет всю свою славу, растущую день ото дня. В течение трех дней ничего не понимающий Ротондо становится звездой Парижа и соперником Лафайета. Сцена у Отель-де-Кастри исполняется в театрах, сто тысяч citoyens[449] восхищаются итальянским патриотом, покинувшим родину, чтобы сражаться во Франции за святое дело свободы народов, сто тысяч других citoyens, принимая сторону Лафайетта вместе со всей народной гвардией, злятся на этого «этранжера»[450], приблуду и ренегата. А сам он ничего не понимает…