Французская бюрократия записывает историю каждого гражданина и недвижимости, фиксирует этапы жизни в десятках формуляров, протоколов и складывает это в архивы. И когда есть время, когда жизнь не висит над шеей, как гильотинный нож, можно заняться поисками и воскресить людей и факты пусть даже второстепенного значения, никому неизвестные, а иногда более интересные и более говорящие об эпохе, чем все остальные. Два тома закусок и исторических птифуров. Демулен жил здесь, а не там, где установлена памятная доска. Квартира была меблирована так, как описано в протоколе, составленном при ее опечатывании. И можно увидеть эту квартиру, узнать о небольших проблемах повседневной жизни, в то время как Париж за окнами корчится в судорогах революции. А странное деревянное кресло на колесиках, приводимое в движение двумя рукоятками на концах спинки? Это chaise roulante[444] Кутона^{12}. Оно по сей день стоит в Музее Карнавале. Здесь есть вся история кресла, на котором парализованный Кутон мчался по крутым улочкам от Пантеона в Отель-де-Виль, где был осужден, — конец террора. Холодный Сен-Жюст^{13}, соратник Кутона и Робеспьера^{14} в своеобразном триумвирате, сестра Робеспьера, первые супружеские планы нищего лейтенанта Бонапарта, поимка генерала Пишегрю^{15} и другие события, иногда просто невероятные, как, например, побег капитана английского флота из крепости Тампль. Я сделаю заметки, и, когда начнется период наших с Басей прогулок, мы будем гулять в тихие и солнечные дни и выискивать дома, улицы и старые уголки. Не знаю, буду ли я когда-нибудь в другом месте переживать аналогичный период, как здесь и сейчас. Так хорошо, спокойно, размеренно, без внутреннего скручивания и раскручивания, с той замечательной сытостью и чем-то неописуемым, что наполняет каждый из самых обычных дней. Порой это заставляет меня бунтовать. Я чувствую, как под влиянием старых вещей, прошлого, которое выглядывает из-под любого камня, что-то во мне засыпает, изо всей силы отталкивая современность, целую эпоху. Я засыпаю на рухляди и цитатах. На самом деле вся Франция давно так живет.

Анатоль в тюрьме, и сегодня я получил от него записку, что судебное заседание состоится во вторник двадцать седьмого. Надо будет найти ему адвоката.

24.1.1942

Я лежу и читаю. Засыпаю, потом опять просыпаюсь и продолжаю читать, и порой мне кажется, что прочитанные истории происходят сейчас. История об «учителе языков» Ротонди Ротондо великолепна. Тип «из-под темной звезды» — итальянец по происхождению, путешествующий по миру. Революция застает его в Париже. 13 февраля 1790 года сброд идет разорять Отель-де-Кастри на улице де Варенн. Ротондо тоже там. Чтобы придать себе достоинства, он влезает на кучу камней и «руководит» рабочими революции. Толпа весело и со смехом «очищает» здание, выбрасывая мебель через окна и сжигая картины. Заранее оговорено, что революционные граждане воровать не будут. Ротондо со своей кучи подбадривает их, покрикивая время от времени по-французски с акцентом, вызывающим общий смех. Французский язык, смешанный с английском и итальянским, словесный «буйабес»^{16}.