— Где я могу хоть что-нибудь узнать? Помогите мне!
— Может, там-то и там-то, но ничего не гарантирую, — отвечает он.
Снова прохожу двор: из шумных залов попадаю в тихие закоулки и снова в густую толпу адвокатов. Иногда мелькнет и громко постучит деревянными подошвами стройная адвокатша с лесбийской внешностью и оставит после себя запах сильных духов. Молодые адвокаты, одетые по-английски изысканно, проходят достойно и задумчиво, садятся за столики, копаются в папках и «сосредоточиваются». Некоторое время читают, после чего долго смотрят потерянным взглядом в двадцать третье стекло оконного витража. И наверное, мечтают о громких делах, о карьере, имея полный портфель всякой ерунды.
«Дворец правосудия» — это отдельный мир. В другом месте есть другой мир, много других миров, целых миров. В длинных туннелях шумит и гудит мир метро. В узких улочках возле Карнавале таинственно шелестит мир панов Зыгмусей: набитые долларами шляпы, трости с отвинчивающейся ручкой, где хранятся золотые рубли, бриллианты и «разные глупости». Ле-Аль, площадь Клиши с полянами обесцвеченных головок
Нахожу указанный кабинет. Он находится на чердаке. Темно, низко и тесно. От стоящей в центре железной печи тянется подвешенная на проволоке под потолком длинная железная труба, которая, виляя между полками, исчезает в стене. Вдоль стен стеллажи, вся комната разделена стеллажами как ширмами, везде полно бумаг, папок и актов, связанных шнурками, тесемками или резиной от старых автомобильных камер. Тут же стоят столы, а за ними несколько обслуживающих стеллажи мальчиков в серых кителях. В тесной клетке из латунной сетки в углу комнаты сидит кассир, выплачивающий компенсации свидетелям. Время от времени он высовывает в маленькое окошко высохшую голову в беретике. Так выглядит один из кабинетов во Дворце правосудия. Так же он выглядел и сто лет назад. Пытаюсь что-нибудь узнать, но никто ничего не знает. Несмотря на это, я стою и смотрю. Через некоторое время из-за стеллажа вышел старик, встал около печи и начал смачно греть руки. Мне казалось, что он печет их на вертеле, чтобы потом с аппетитом съесть. Я люблю таких стариков и им доверяю. Я подошел к нему с милой улыбкой и завел обычный разговор: «Вы знаете, у меня проблема, уже четыре часа…» Подбираю слова, я молодой, смущенный и застенчивый. Это его тронуло. Перед этими тремя вещами никакая старость не устоит.
— В общем-то, этого делать нельзя, но подождите…
Я дал ему фамилию и имя «мальца» на листке бумаги, и старик потопал. Минут через пятнадцать вернулся, мы отошли в угол, он вытащил записку: «Судебное заседание состоялось в пятницу, но из-за отсутствия переводчика отложено на завтра, на двенадцать часов, зал номер семнадцать, но тс-с-с…» Прикладывает палец к губам. «Информация только для вас, никому не говорите, где вы это узнали…» Я растроганно прощаюсь с ним, поблагодарив его горячо и в то же время