Насколько же французское письмо пишет мадам де Морсоф молодому Феликсу де Ванденесу в романе «Le Lys dans la Valée»[518] Бальзака: «…Учтивый человек, дорогой мой, как бы забывает о себе ради других… Не будьте ни доверчивы, ни банальны, ни чересчур ревностны, избегайте этих трех подводных камней! Слишком большая доверчивость понижает почет, которым мы пользуемся, банальность навлекает на нас презрение, излишнее рвение дает повод помыкать нами… Даже если вы близко сойдетесь с некоторыми людьми, будьте с ними сдержанны, говорите поменьше о себе, словно им суждено стать вашими соперниками, противниками или врагами: в жизни бывают всякие случайности. Итак, не будьте ни слишком холодны, ни слишком горячи, сумейте найти золотую середину, ибо, придерживаясь ее, вы никогда себя не скомпрометируете… Что до рвения, этой главной и благороднейшей ошибки молодости, которая испытывает подлинную радость, проявляя свои силы, и сначала сама себя обманывает, а потом бывает обманута другими, приберегите его для тех, кто может вознаградить вас, приберегите свое рвение для женщины и для Бога. Не выставляйте на ярмарке жизни сокровища своего сердца, не вкладывайте их в политические интриги, ибо вы получите взамен лишь побрякушки…»^{48}

Замечательно. У меня сложилось впечатление, что я окунулся лицом в большой букет белых и ароматных цветов. Гениальность мысли заключается не в том, чтобы говорить о больших и малых вещах сухо, отстраненно, спекулятивно и, пытаясь глубже познать человека и жизнь, бежать от этих вещей в абстракцию, ведь тогда слова ничего не значат и являются пустыми знаками. Настоящая мысль может выразить и высказать то, что каждый чувствует подсознательно, не отдавая себе отчета и одновременно осознавая то, что знает, не зная. И только такая мысль, всегда человеческая, по-настоящему искренняя, убедительная, оставляет след в душе и меняет мир. В области мыслей такого рода, великих и одновременно по-настоящему человеческих, французам нет равных, они единственные. Во Франции не было Гегеля, Маркса, Энгельса, «Übermensch»[519], она не водила мыслительные хороводы над пропастью небытия и не делала пируэтов, характерных для славянского мистицизма. Россия и Германия убедили каждого мыслящего человека, что чем больше ему хочется быть «околочеловеческим» или «сверхчеловеческим», чем больше он хочет объяснить мир, бытие и человека с помощью «единственной и истинной» идеологии, тем более все это становится бесчеловечным, тем скорее забывается человек из плоти и крови. Нынешняя война является результатом этого забвения, результатом еще более гротескным потому, что в основе ее было желание найти его. Но его не удастся найти до тех пор, пока вместо слова «человек» будут использовать эпитеты, придуманные стахановцами, Schaffender Menschen[520], корпорационистами и другими приверженцами «измов». Поэтому мы терпеливо ждем Декарта, который после бесплодного и небезоружного тридцатилетнего поиска человека среди хаоса умирающих мыслей Средневековья мог дать миру мысль из плоти и крови. Удовлетворил на какое-то время тоску по мысли, самую опасную тоску, из-за которой время от времени гибнут миллионы. Как было бы здорово, если бы человечество приберегло всю свою пылкость для женщины и Бога.