17.12.1942

Туманный дождливый день. Воздух, пропитанный влагой, кажется жидкостью, в которой плаваешь, как рыба в аквариуме. Под вечер, проезжая по левому берегу, заглянул в одно бистро на стакан рома. Я был на углу улиц л’Арбалет и Ломонд и, войдя внутрь, вспомнил, что здесь рядом был пансион мадам Воке. Этот район до сих пор особенный. Один из парижских питомников, которые только Бальзак мог так описать, что чувствуешь их на расстоянии. Здесь жил отец Горио. Я посмотрел сквозь оконное стекло. Сумерки наступали быстро, и казалось, они с удовольствием выползают из темных улочек, в которых дремлют весь день. Серое зимнее время. У прилавка стояло несколько граждан и вело оживленную политическую дискуссию. В углу, прямо у стены, молодая и очень красивая девушка. Местная fille[669], живущая, вероятно, неподалеку и греющаяся в промежутках между tournée[670] перед своей гостиницей. Великолепные ноги, отлично сложена, породистая. Я начал изучать ее с интересом, потягивая ром. Граждане говорили о том, что может сделать сегодняшний citoyen против режима оккупации. Революция? С голыми руками против бронированных автомобилей, против переносных бетонных блокгаузов, из которых можно следить за каждым перекрестком? Non, c’est impossible, c’est fou[671]. Человек-патриот, он хочет воевать, но не может. Он должен сидеть спокойно и смотреть. Девушка медленно допивала свой кофе, слушая со странной улыбкой. Вдруг она хрипло засмеялась из глубины поврежденных легких. Этот смех из темного угла прозвучал так необычно, что все замолчали и посмотрели в ее сторону. Она положила голову на руки и выгнулась. Опершись локтем о стойку, она раскачивалась взад и вперед всем телом, виляя бедрами. И смеялась. А потом начала говорить, громко и как-то ласково, как детям: «Что можно сделать? Каждый может что-нибудь сделать. У меня сифилис, и я угощаю им немцев. Каждый уезжает из Парижа с подарком. Je ne fais que ceux qui partent[672]. Вчера я уже шестнадцатого одарила». И длинный взрыв злобного смеха. Она бросила франк на стойку и вышла смеясь. Еще на темной улице слышен был ее смех. Меня пробрал озноб.

19.12.1942

Большое русское коммюнике. Воронеж отбит, повсюду наступают. Похоже, что отобьют Сталинград. Огромное наступление по всему Южному фронту, которое, по всей вероятности, окажется успешным. Англичане бомбят Италию.

Почти каждую ночь летают над Парижем, и тогда нас будят залпы зениток. В Италии эвакуировали уже, по слухам, около миллиона людей, и дороги заполнены беженцами. Жалко мне итальянцев.