От Трокадеро едем вниз к площади Альма. Памятник Мицкевичу. От Альмы к Сене. Я люблю эти места. Слева стеклянная, в стиле модерн, гора Гран-Пале, направо мост Александра III. Огромные золотые лошади, а дальше прекрасная перспектива на Дом инвалидов. Выезжаем на площадь Согласия. В декабрьских сумерках она похожа на неф большой церкви. Алтарь обелиска, две темные стены и огромное здание Морского министерства, а в глубине колонны церкви Мадлен, строгие и холодные, как ряд труб в органе. Тихо, по-кошачьи, мы проскальзываем вдоль стен и ограждения дворца Тюильри, откуда пахнет сухими листьями. Лувр. Некоторое время едем в темноте его стен, и снова гора стекла в стиле модерн. Это «La Samaritaine»[665]. Но уже далее на фоне синего неба чернеют острые зубцы тюрьмы «Консьержери». В темноте теряются округлости. Ощущение ужаса и тишины. Шатле и площадь Отель-де-Вилль. По Сене, подобно большому плоту, плывет остров Святого Людовика. Слева клубок улиц квартала Сен-Поль, образующих черные дыры в однообразной стене облупившихся многоквартирных домов. Вход в кротовые норы, в одно из парижских подземелий, где отели грязные, мужчины не ходят, а снуют, а молодые девушки напоминают подгнившие фрукты.

С Лионского вокзала, со всех выходов выливается черная лава толпы, разделяется на отдельные потоки, как и в углублениях вулкана, и медленно втекает в отверстия метро или улиц. Когда мы подъезжаем к дому, уже темно. Войдя, заглядываем к хозяевам. Мадам Бессьер яростно штопает постельное белье, чинит его и ставит заплатки. Запасы заканчиваются, а новые простыни и полотенца взять негде. Не выделяют.

8.12.1942

Стойкие слухи о висящем в воздухе российско-немецком соглашении. Я пытаюсь себе внушить, что это абсурд, что русские шантажируют англичан и американцев, но это не дает мне покоя. Портит кровь, портит весь день.

11.12.1942

Ничего конкретного. Российское наступление развивается медленно, но решительно. Нет подробностей, ни те ни другие ничего не говорят. Монтгомери постоянно перегруппировывается под Эль-Агейлой. А во Франции продолжается принудительная отправка на работу в Германию под лозунгом «за трех специалистов один освобожденный военнопленный». Лаваль и Петен работают pour la France[666], как два самых крупных специалиста. За этих двоих должны были бы освободить по крайней мере целых две дивизии. Caeterum censeo Lavalum et Petenum на виселице post bellum dyndandi essent[667].