Поступок Печорина, несомненно, заслуживает уважения, но его благородство проявляется в совершенно нелепой ситуации – оценивает его муж Веры, любовником которой был Печорин. Здесь в полную силу ощущается жизненная ирония Лермонтова. «Благородный молодой человек! – сказал он (муж Веры. – Авт.), со слезами на глазах». В этом эпизоде буквально все как в реальной жизни – благородное и низкое, героическое и подлое – все перемешано, и очень трудно порой определить истину. Собственная характеристика Печорина такая же: «Одни скажут: он был добрый малый, другие – мерзавец. И то и другое будет ложно».
Печорин выбирает своим секундантом на дуэль доктора Вернера. Несколько необычный выбор, офицеры редко приглашали в секунданты штатских. Но Вернер его друг, который понимает Печорина с полуслова и он знает, что эта дуэль, чем бы она ни закончилась, может негативно отразиться на судьбе ее участников. Естественно, он принимает предложение Печорина, исходя из его соображений, «чтобы дело обошлось как можно секретнее, потому что хотя я когда угодно готов подвергать себя смерти, но нимало не расположен испортить навсегда свою будущность в здешнем мире». Последствия для Печорина действительно могут быть очень серьезными, вплоть до разжалования в солдаты, поскольку он и так был наказан переводом на Кавказ, а дуэль будет уже вторичным проступком.
Вернер научился у Печорина многому, в том числе и наблюдательности. После своего представления Грушницкому в качестве секунданта он замечает, что его компания распалась и с ним остался, как он потом сказал Печорину, только драгунский капитан и еще один господин «которого фамилии не помню». Далее Вернер подводит итоги: «Теперь вот какие у меня подозрения: они, то есть секунданты, должно быть, несколько переменили свой прежний план и хотят зарядить пулею один пистолет Грушницкого. Это немножко похоже на убийство, но в военное время, и особенно в азиатской войне, хитрости позволяются».
Вернер прав, когда связывает поведение Грушницкого с кавказской войной, а в ней убийства из-за угла были обычным делом. Как оказалось, такой способ расправы с противником нашел сторонников и среди русских офицеров, служивших на Кавказе.
Многие современники (Н. М. Сатин, А. М. Миклашевский, Н. П. Огарев, Ф. Ф. фон Торнау, А. Е. Розен и др.) полагали, что Вернер в романе – прототип доктора Н. В. Майера, служившего при штабе генерала А. А. Вельяминова. Генерал Филипсон отзывался о Майере как о весьма образованном человеке, в совершенстве владевшем несколькими иностранными языками. Но вместе с тем он, как и его отец, придерживался крайних либеральных убеждений и был близок к масонству [32]. Его отношения с Лермонтовым, вероятно, были далеки от идиллии. По свидетельству поэта-переводчика Н. М. Сатина, «умный Майер обиделся, и, когда «Княжна Мери» была напечатана, он писал ко мне о Лермонтове: «Pauvre sire, pauvre talent» («Ничтожный человек, ничтожный талант! «)» [22, с. 250]. Возможно, Лермонтов в романе аллегорически отразил такое отношение к себе Майера, поскольку сложно назвать великого поэта сторонником либеральных воззрений.