Характеристика Вернера главным героем точна и горька: «Вот люди! все они таковы: знают заранее все дурные стороны поступка, помогают, советуют, даже одобряют его, видя невозможность другого средства, а потом умывают руки и отворачиваются с негодованием от того, кто имел смелость взять на себя всю тягость ответственности. Все они таковы, даже самые добрые, самые умные!».
Эта сентенция Печорина гораздо глубже, чем принято ее трактовать: она подчеркивает разделение в русском образованном обществе, разделение между офицерством с одной стороны, и штатскими с другой. Они все дворяне, но как по-разному они мыслят, особенно в условиях военного времени. Достаточно вспомнить Отечественную войну. Пленные французские офицеры принимались в российских дворянских собраниях как почетные и уважаемые гости, им оказывалось всемерное и подчеркнутое внимание, переходящее всякие разумные границы. А как рассуждал князь Андрей Болконский перед Бородинским сражением: «Не брать пленных, а убивать и идти на смерть! Кто дошел до этого так, как я, теми же страданиями… Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать строго и серьезно эту страшную необходимость. Все в этом: откинуть ложь, и война так война, а не игрушка…».
Печорин, скорее всего, придерживался именно такой точки зрения: офицер всегда должен быть офицером, и особенно на войне. Он и ведет себя соответствующим образом в любой ситуации. Даже после получения письма от Веры, бешеного взрыва чувств и гибели своего любимого коня Печорин рассуждает, как воин: «Это новое страдание, говоря военным слогом, сделало во мне счастливую диверсию».
Самое трогательное место в повести – это его разговор с княгиней Лиговской и ее дочерью княжной Мэри после дуэли. В этом разговоре исчезает все наносное, его участники предстают в своем настоящем облике. Княгиня Лиговская говорит как истинно любящая мать: «Послушайте: вы, может быть, думаете, что я ищу чинов, огромного богатства, – разуверьтесь! я хочу только счастья дочери…». Она родом из
Москвы, и это обстоятельство часто упоминает Лермонтов. Московская аристократия всегда была в определенной оппозиции к петербургской знати, и в известной мере являлась хранительницей старинных русских обычаев и традиций.
Вспомним монолог княжны Мери, сердцевиной которого являются слова: «Знайте, что я всем могу пожертвовать для того, которого люблю».
Так говорит русская женщина в высшем смысле этого слова, – она на все готова пойти ради любви, даже поступиться своей гордостью. Поэтому Лермонтов постоянно подчеркивает, что она «московская княжна», то есть воспитанная в старинных русских православных традициях, а они предполагают не оставлять до самой смерти любимого человека. Что-то роднит эти слова княжны Мэри с плачем Ярославны из «Слова о полку Игореве»: