«О моей операции и болезни нельзя сказать ничего того, что было бы Вам неизвестно или о чем Вы бы не могли догадываться. Нависшая над человеком 67 лет неопределенность теперь обретает зримые черты. Я переношу это не слишком тяжело; современная медицина поможет мне на какое-то время, а затем придет на память и изречение Бернарда Шоу: «Не пытайтесь жить вечно, из этого ничего не выйдет».

Но теперь случилось еще кое-что. Из Гамбурга мы забрали маленького сына Софии, Хейнеле, которому четыре с половиной года. Моя старшая дочь Матильда и ее муж практически усыновили его, окружив любовью и заботой. Он в самом деле очаровательный малыш, и я чувствую, что никогда еще никого не любил так сильно. К несчастью, он всегда был очень слабеньким, постоянно страдал от лихорадки: он один из тех детей, чье внутреннее развитие словно усиливается их физической немощью. Думается, что в Гамбурге за ним не присматривали должным образом.

Он вновь заболел две недели назад. Высокая температура, головные боли, выраженные симптомы отсутствуют. Долгое время диагноз был неясен, и в конечном итоге мы пришли к убеждению, что у него милиарный туберкулез и что ребенок фактически обречен. Теперь он в коме и только периодически приходит в сознание. С каждым разом, когда он снова теряет сознание, мы будто теряем его заново; доктора говорят, что ему осталось жить всего неделю, может быть, немного дольше. Вчера приехал его отец.

Я очень тяжело переживаю эту утрату. Не думаю, что когда-либо испытывал подобное горе; возможно, в мое тяжелое состояние внесла лепту и моя собственная болезнь. Я продолжаю существовать словно по привычке; все утратило для меня смысл».

Хейнеле умер 19 июня, через несколько дней после написания этого письма. По трагическому стечению обстоятельств и внук и дед подверглись операции на ротовой полости примерно в одно и то же время![289] То, что этот очаровательный озорной малыш, завоевавший симпатии всех окружающих, через несколько дней умер от туберкулезного менингита, было жесточайшим ударом судьбы. В письме к Ференци, написанном 18 июля, Фрейд утверждал, что испытал «первую в своей жизни депрессию». Впоследствии он неоднократно повторял, что эта трагедия что-то навсегда в нем убила и он уже не был способен привязаться к кому-либо. Примерно через три года Фрейд вновь получил возможность дать волю своим чувствам, когда новая беда пришла к Бинсвангеру. В 1926 г. его восьмилетний сын, чем-то похожий на Хейнеле, также умер, и тоже от туберкулезного менингита. Бинсвангер сообщил Фрейду о своей тяжкой потере в письме, которое вновь отлично подтвердило тот факт, что расхождения в научных взглядах не препятствовали дружеским связям Фрейда. Частично процитируем письмо Бинсвангера и ответ на него.