Бинсвангер писал:
«В то время, когда моя жизнь готова была оборваться, Ваша забота произвела на меня неизгладимое впечатление. Теперь моя жизнь вне угрозы, однако после двух недель болезни в страшных мучениях умер мой любимый восьмилетний сын, по всему обещавший вырасти яркой личностью. Он скончался от туберкулезного менингита. Это был наш пятый ребенок, но мы ощущали к нему особую привязанность. Я не мог заставить себя послать Вам печатное извещение о смерти своего мальчика, но не мог написать Вам и сам. Теперь все кончено. Я знаю, что Вам довелось пройти через нечто подобное. Терять выросшего ребенка, возможно, еще тяжелее[290]. Моя жена, с первых дней жизни окружившая малыша материнской лаской и заботой, чувствовала к нему особую привязанность, но не сделала этот удар непереносимым для меня, а, наоборот, своей покорностью перед неизбежным помогла мне легче перенести эту трагедию.
Что касается остальных детей, то у нас исчезло ощущение полной безопасности и наши чувства всюду находят повод для постоянного беспокойства.
Я не могу рассчитывать на Ваш ответ, дорогой господин профессор, однако самая короткая открытка от Вас для нас с женой была бы очень приятна. С сердечным поклоном, вечно Ваш
Фрейд ответил немедленно, 15 октября 1926 г.:
«Даже если Вы не рассчитывали получить мой ответ, я должен Вам написать – не ради простого сочувствия, а из внутреннего побуждения, поскольку Ваше письмо пробудило во мне воспоминания, которые никогда меня не оставляют. Действительно, я потерял любимую дочь, когда ей было 27, но смог стойко перенести эту утрату. Это случилось в 1920 г., когда только что кончилась война, в годы которой мы постоянно были готовы получить известие о гибели одного из наших сыновей или даже всех троих. Так что мы заранее покорились судьбе. Но два года спустя я привез в Вену младшего из ее детей, мальчика лет трех-четырех, где его приняла моя бездетная старшая дочь. 23 июня он умер от острого милиарного туберкулеза. Он был развит не по годам. Даже консультировавший его врач обратил на это внимание. Для меня этот ребенок был дороже, чем все мои дети и внуки, вместе взятые. С тех пор как Хейнеле умер, я не только больше уже не нахожу утешения в других моих внуках, но и утратил вкус к самой жизни. Здесь и кроется секрет моего безразличия – люди называют это храбростью – к опасности, угрожающей моей жизни. Наши трагедии походят одна на другую тем, что я тоже оплакиваю то, что уже не вернуть. Надеюсь, сходство между нами на этом кончится. Вы еще достаточно молоды, чтобы смириться с этой потерей; что же касается меня, то мне уже не придется пережить ничего подобного.