– Да, я уже говорил о вас с ней, – сказал он. – Вы недавно приехали?

– Второй учебный год в Париже.

– А-а… а я так здесь живу уже четырнадцать лет… Но Россию люблю и не забываю… О памятнике Белинскому, быть может, слышали? Я его автор…

– Как же, как же, слыхала, – сказала я, обрадованная такой встречей. – Так что вы и есть автор проекта?

– Да, я. Если хотите, дам вам фотографию с бюста Белинского, рисунок «Апофеоз Белинского»… Я знаком с его дочерью и внуками, они были в моей мастерской, когда приезжали делегаты из Пензы…

– Очень вам благодарна… – радовалась я такой счастливой случайности. Шутка ли, читала об этом в газетах, а тут вдруг – судьба сводила с самим автором памятника…

– Mademoiselle, вот видите, у камина даму – это madame Emile Carsolle, я вам говорила о ней – пишет сентиментальные романы, нравственные и очень хорошие… couronne par l’Académie¹⁹²; я очень люблю ее жанр, – прошептала madame Tessier, наклоняясь ко мне.

Я с любопытством посмотрела на автора нравственных романов. Это была уже немолодая женщина, без признака французской грации и кокетства, – как наши провинциальные дамы – одетая в простую черную юбку и скромный шелковый немодный корсаж. Гладкая прическа и ни следа косметики на еще свежем красивом лице. Она задумчиво просматривала газету, сидя у камина и не обращая никакого внимания на окружающих.

Двое молодых людей – блондин с длинной бородой маленького роста и брюнет с живыми глазами и черными бровями полукругом, что придавало в высшей степени комическое выражение его молодому лицу – смеясь, о чем-то спорили с Кларанс.

Madame Tessier сидела важно и неподвижно, не говоря почти ни слова и с удовольствием смотря на веселую молодежь.

Художник, очевидно, сказал что-то особенно смешное, Кларанс, хохоча во все горло, опрокинулась в кресло…

– Ox, ox, ox… – задыхалась она от смеха; скульптор расхохотался тоже, madame Tessier улыбалась.

Я ничего не понимала и во все глаза смотрела на них: говорили по-французски, но совершенно новые, непонятные слова.

– Вы не смущайтесь, mademoiselle, – сказала Кларанс, стараясь перестать смеяться. – Вы часто услышите здесь такие слова, которых не поймете. Это – argot¹⁹³. La langue verte, что называется. Так как здесь народ вольный, артисты, художники – то мы не стесняемся в выражениях. Я очень дурно воспитана.

– Dites donc, Clarence¹⁹⁴, – перебил ее художник.

– Молчать. Дайте мне предупредить русскую. Она может невесть что о нас подумать. Что мы – чудовища, а на самом деле, право, вовсе не злые люди. Мы любим пошутить и посмеяться без стеснений – это верно, но ведь это же не грех. Мы, мало того что друзья, мы и земляки, – почти все из Тулузы.