Необходимы были более серьезные меры спасенья. А нужно ли оно вообще – спасенье? Снова во мне были две меня: одна – безумная, властная, доминирующая, любой ценой жаждущая избавления от боли; другая – в отдаленье, вытолкнутая первой, но трезвая, осознающая, что первая сейчас в припадке может совершить непоправимое, роковое, понимающая, что другой жизни не будет, лихорадочно ищущая меры, как утихомирить и обуздать безумную.

Столкновение этих двух отбросило мое тело к телефону. Меня колотило так, что приходилось несколько раз набирать уже хорошо известный мне телефон «скорой помощи». По многократному опыту предыдущих ссор я уже хорошо понимала – лучше сразу, подобру-поздорову, отдаться в надежные руки медперсонала, чем все равно рано или поздно позвонить ему или, потеряв контроль над собой, натворить что-нибудь ужасное.

Я что-то говорила. Голос что-то отвечал, что-то спрашивал. Я что-то отвечала. В продолжение всего этого времени я с неумолимой скоростью летела в пропасть.

Повесив трубку и поняв, что рядом со мной все еще никого нет, я вдруг вспомнила о маме. Это был единственный человек, способный прилететь быстрее «скорой помощи». Но позвать ее сейчас было все равно, что убить ее. Однако не позвать ее сейчас было гораздо опасней.

Телефон не отвечал.

Значит, так суждено. Случайностей не бывает. Я повесила трубку, но тут же снова сняла ее и стала набирать еще какие-то телефоны. Мне страшно было повесить трубку, как будто после этого ждала меня страшная, неумолимая бездна, над которой на лету повисла я, зацепившись за волосок телефона.

Какие-то голоса, записанные на пленку, говорили мне, что их сейчас нет дома, но если я оставлю свое имя и номер телефона, они обязательно перезвонят. Какие-то голоса просто отвечали: «Алле!» – и я понимала, что все это уже бесполезно. Бросив трубку, я встала и, чувствуя, как все предметы в комнате дребезжат и шатаются, как во время землетрясения (не то эффект водки, не то состояние души), как все кружится, страшно, адски, увлекая меня во что-то холодное и ужасное, откуда назад уже возврата нет, я, все еще двигаясь по какому-то необъяснимому инстинкту, выскочила в коридор. Лифт стоял здесь же, на шестом этаже. Я спустилась вниз и выбежала на улицу.

Вобрав в себя пустоту того места, где еще несколько минут назад стояла его машина, я полетела вперед по улице. Светило солнце. В воздухе было легко, как в сновидениях! При виде пустого паркинга я снова отчетливо увидела его спокойную, равнодушную голову, склоненную над своей скульптурой, и еще раз окончательно поняла, что надежды нет, что все кончено. По залитой солнцем дороге неслись с деловитой скоростью нескончаемые автомобили: в одну и в другую сторону, мимо друг друга. Солнце, чудесный воздух, наводящая ужас каша моего отмучившегося тела, разорванная одежда, вываленные кишки, мухи, Гарик, пробирающийся через неправдоподобно освещенную солнцем толпу… плачущая, безутешная мама… мама… мама…