Гарик встал, положил книгу и подошел ко мне.

– Что ты, малыш?

Я отвернулась. Ох, как больно было мне видеть это лицо, эти глаза, еще так недавно заключавшие для меня жизнь.

– Дай воды, – попросила я.

Я услышала за спиной звуки его спокойных мягких шагов, шум воды в ванной.

Лицо мое, казалось, было стянуто, как кожа на барабане, все внутри горело, как будто избитое, в волдырях. Снаружи и изнутри мне хотелось холодной воды.

– Что ты делаешь! – закричал он, когда я вылила себе на голову недопитую воду.

– Почему ты здесь? – я опустилась на подушку и закрыла глаза.

– Почему я здесь? Потому что ты меня позвала. Так упилась, что ничего не помнишь?

– Я… тебя позвала?..

– Да, звонила всем моим друзьям и, узнав, что меня там нет, вешала трубку, не прощаясь и не отвечая на вопросы. Мило с твоей стороны так меня позорить перед моими друзьями. Меня Надюшка нашла у Толика, сказала, что ты звонишь всем, разыскиваешь меня.

– Что ты делал у Толика?

– Что делал… что делал… Он переезжает сегодня. Он позвал меня помочь. Ты же не думаешь о том, что мне тоже развеяться иногда надо! – добавил он, как бы оправдываясь.

– Послушай, можно я тебя изобью?

– Нет.

– Я прощу тебе все, если ты позволишь мне до потери сознания избить тебя. Если нет, ты уйдешь, как только мне чуть полегчает. Сейчас я просто не в состоянии тебя выгнать.

– Нет, дорогая моя. Нет. Ты не будешь больше бить меня. Никогда. Это абсурд. Я не желаю больше жить в этом абсурде.

– Значит… ты отказываешься?

– Любимая моя, прекрати это, у тебя нет резона так себя убивать. Я люблю тебя! И если ты меня не прогонишь, я никогда не уйду от тебя, когда же ты наконец поймешь это?

Я снова отвернулась и прекратила разговор. Что толку было говорить? Все было и так ясно. Вот только я чуть-чуть поправлюсь, – все. Это конец.