Вдруг, я повернулась и с еще большей скоростью побежала назад в дом, не доверяя себе, желая спрятаться поскорей от ужасного импульса.

У входа в подъезд кто-то остановил меня, преградив мне дорогу.

Я подняла глаза и увидела двух полицейских.[101]

Они что-то спросили меня; наверное, о том, не я ли вызывала «скорую помощь». Я сказала, что я.

– Проведите нас в свою квартиру, – хозяйски официальным тоном сказал один из них.

На шестом этаже я увидела, что двери своей квартиры я оставила незапертыми, а ключи оставила внутри.

Я смутно чувствовала, что не представляю сейчас привлекательного зрелища. Я была отвратительна сама себе, пьяная, как свинья, злая, как осенняя муха.

Полицейский о чем-то спросил меня: по-видимому, он хотел заставить меня говорить. Я сказала, что у меня нет сил о чем-либо говорить и что, если они не желают оказывать мне помощь, они могут идти.

– Ах, так! – сказал полицейский и встал. И они оба вышли, хлопнув дверью.

В первую минуту я было не поверила, что они ушли. Как-никак, это были официальные работники «скорой помощи».

Я постояла с минуту, прежде чем осознала, что они действительно ушли. Затем… я уже знала, что делать. Медленно, спокойно подошла к холодильнику и выпила еще более приличную дозу, чем прежде. Без этого я не могла решиться на что-либо радикальное.

После этой дозы я почувствовала, как мир тонет, как свет меркнет, и уже возвращалась в саму себя обрывками: минутами я и мир присутствуем, минутами ничего нет. Помню еще обрывками путь из кухни в спальню, через зал. Помню обрывки гигантских стен в зале. Помню манящую мягкую белизну воздуха, влекущего из окна шестого этажа. Помню, что, несмотря на все это, о Господи, несмотря ни на что, я все-таки помнила, что жизни больше не будет и что я сейчас в невменяемом состоянии. Помню невольное примериванье глазом, сможет или не сможет тело беспрепятственно упасть через извилины пожарной лестницы. Помню бурую, пеструю смесь, хлынувшую на белую занавеску, помню запах и пудру пыли, переходящей с досок пола ко мне на лицо, помню страшные судороги, боль, которая, наверно, бывает в агонии…

* * *

…Я очнулась от ощущения нестерпимой боли.

Первое, что я почувствовала, очнувшись, была все та же невыносимая, прожигающая боль. Во рту у меня пересохло, и в висках стучало так, как будто отряды военных били меня сапогами по голове. Я с трудом приподняла голову, чтобы увидеть, где я. Я лежала в постели. Это была моя комната. Я была укрыта одеялом. Рядом в кресле сидел Гарик. Взрыв боли прожег меня с новой силой при виде его. Внутри меня болело так, как будто меня жгли там раскаленными ножами. Мне хотелось кричать, я заметалась на постели.