Хочется хорошего творчества, но нет ни времени, ни сил, нет уверенности в себе. Знаю, что не похож на других, и часто вижу и понимаю то, чего не видят и не понимают другие. Но использовал это мало. В долгу перед Природой. Поэтому на душе грустная меланхолия.

8 января 1950

Трещат наконец морозы, которых не было уже года три. Тридцать градусов и ниже. В Москве из входных дверей метро выбиваются клубы конденсированного пара, похожие на дым пожара. Такой же «пар» стоит над Москвой-рекой. Здесь крепкий трескучий, скрипящий снег, заячьи следы, холодное небо ‹…›

На день здесь, в снежном оазисе и в теплой даче, с «Меланхолией» и «Фаустом» на стене с хорошо слышимым радио. Но только на день. Завтра – опять дерганье, каждую минуту бумаги, звонки, новости, что-то требующие, чем-то недовольные.

Мучительно, и в конце концов свалюсь, и все кончится катастрофой.

15 января 1950

Живое имеет какой-то особый смысл (пусть причинный) по сравнению с камнями и песками. Это неопровержимо и «математически» ясно. Сознание (от начатков до человеческого), борьба за существование, размножение. Теоретическое естествознание до сих пор построено целиком для «мертвой» природы. Попытки перебросить мост пока наивны и неудачны. «Количество, переходящее в качество» – это или тривиальность (вроде кипения воды), или непостижимая мистика (по крайней мере, с точки зрения естествоиспытателя, стремящегося либо модельно «понять», либо уложить в рамки математические). Поэтому необходимо с самого начала постулировать качество сознания и principium individuationis[391]. Но что – начало? По Демокриту и Эпикуру – атомы? А не вернее – «целое», порождающее атомы? Науку ставить вверх ногами? До сих пор она строилась от атомов к верху, и во многом удачно. Но вот все эти чудеса – Ungenauigkeitsrelation[392], элементарная статистика, сознание – не от целого ли это?

Несчастие, как перепрыгнуть!

За что держаться. Остается только широкая математическая форма. Но чем обоснована она, эта «математическая гармония»?

Вот небольшой намек на мысли, которые систематически не продумываются, но проскакивают в мозгу во время заседаний, высиживаний в антишамбрах[393] Совета Министров, во время переездов на ЗИС’е.

22 января 1950

Вчера был в Большом театре, траурное ленинское заседание. Сталин. Мао-Цзе-Дун. Красное с золотом. ‹…›

Тишина в этих морозных снегах почти мистическая и чувствуешь и себя самого, и бегущее время, и начавшуюся старость, и условность служебную «я».

‹…› каждый день усталость, превращающая в полено. Во сне сегодня почему-то кого-то поучал по вопросу об организации военной связи, вспомнив свое прапорщицкое воплощение, которому минуло 32 года.