29 января 1950

Каждый день «в присутствии» (считая переезды) почти ровно 12 часов. Дома, за исключением спанья, часа 4, которые поглощает окоченелое состояние, никуда не годное (часа два), еда и легкое чтение. Людей не вижу и стараюсь не видеть.

Самое грустное, что прошлого нет, что пережитое, громадная, разнообразная, пестрая жизнь ушла. Сам себе вдали кажусь чужим. Прошлое – только случайные клочки памяти, изредка выскакивающие.

Будущего тоже нет, а настоящее («реальной шириной» примерно в месяц) серое, машинное, нетворческое. Но вне меня мир живет, движется, мир меняется. Коммунизм переворачивает мир и, конечно, лет через 10 на свете будет совсем иное. Будет лучше, если мир найдет дорогу и случайно не сойдет с ума. Для этого стоит жить.

Когда иногда останавливаюсь и вспоминаю, что я «особа», так это кажется смешно. Ворона в павлиньих перьях.

7 февраля 1950

…я – пустой, без «я». Вижу как «я» зарождается у Сережи.

12 февраля 1950

Прием в Кремле (Мао-цзе дун). Бывшие царские хоромы времен Александра III в «боборыкинском» стиле. Раззолочено без толку. Шелка и атлас. Канделябры с позолоченными купеческими Меркуриями. Мраморные нимфы в нишах словно из сандуновских бань. Разговоры о погоде, о миндале с солью к шампанскому. Ворошиловский тост за науку.

‹…›

Триста лет со дня смерти Декарта. Давно я его полюбил. Механицизм, доведенный до конца, до противоречия, до cogito ergo sum[394]. Замечательное лицо, остроумная математика. Надо бы о нем подумать и о нем написать.

19 февраля 1950

Шел сегодня по мягкому пушистому снегу и думал, как все легко сразу можно кончить, без философствования и промедлений.

‹…› Сегодня – Прощеное Воскресенье. Все говорят о старой широкой масленице, которую любили и ждали, но ничего не осталось. Как лепестки, слетают старые привычки и что же остается. Вспоминаю разные, разные годы еще в XIX веке. Веровал как в каменную стену, как в Солнце, зиму и лето, в Бога, чертей, ангелов, в масленицу и в Пасху. Все было твердо и прочно.

26 февраля 1950