За прошедшую неделю опять не видел себя самого за поездками в Кремль (каждый день, то к Ворошилову, то к Молотову, то к Сабурову), ворохом бумаг, приемами, разговорами по телефону. Скачущая, почти «броуновская» мозаика. А хочется твердой, ясной линии. Замытарился. Каждый день не меньше 12 часов. Дома ни к чему не способный, кругом горы книг, на которые только взглянул. Больная голова, трудно дышать. Что же это такое? Как с этим кончить? А кончать надо. Долг человека обязывает. «Я» разлетается, даже прошлое мое же становится не своим.

26 марта 1950

Со вчерашнего дня пошел 60-й год. Жизнь приближается к концу. Это не плохо. Последнее время каждый день вижу, что такое затянувшаяся жизнь. Вера Павловна, совсем потерявшая память, но сама крепкая. В сущности смерть при жизни. Нужно ли лучшее доказательство ошибочности мечтаний о бессмертии. Сознание разрастается и завядает, как облако.

‹…› С каждым годом «прошлое» становится все больше выцветшей фотографией, никому не нужной. Это жалко. Поэтому, не откладывая, пока есть еще силы надо писать воспоминания и попытаться «интегрировать» самого себя. Иначе останутся только «избранные сочинения».

Дремал сегодня часа 1 ½ после обеда на балконе. Солнце, свежесть, весенний воздух. Жизнь, как она должна бы быть.

2 апреля 1950

…всю ночь болело сердце и чувствую, что начинаю разваливаться. Так расплываются в небе облака. ‹…›

По случаю именин поставил мне на стол стакан с гиацинтами. Печальные цветы. Запах их для меня навсегда связан со смертью маленького Илюши. Зал в Никольском переулке с опущенными занавесками и гиацинты, наполнявшие запахом всю комнату. Отчетливо помню смерть Илюши. Приступы были в воскресенье утром. Он лежал в той же кровати, в которой и я когда-то лежал. Потом перитонит. Черная жидкость изо рта. Вечером я бегал в лавку Чернова покупать прописанное шампанское. Расходятся облака.

С Виктором ездили по антикварным лавкам. Путешествие на машине времени. К вещественным остаткам.

3 апреля 1950

Старые питерские красоты, даже далеко на Обводном канале. Скелет прошлого, притом скелет обманчивый. Тело, державшееся на этом скелете, было беспомощным и бездарным. Это мне становится все яснее и яснее. Любовь к старому, это именно любовь к стройным скелетам.

9 апреля 1950

Весна. Сегодня Пасха. Река вскрылась, лед прошел, вода почти не поднималась. Сияет солнце. Снега нет. Цветут маргаритки, собираются цвести подснежники. Птицы. Неделя прошла для меня совсем больная. Насморк, слезящиеся глаза, температура. Все время на стрептоциде + аспирин. Но ходил «в присутствие». Кругом невесело. Бесконечная, пестрая мозаика ошибок, несчастий, отчаяний, безнадежности, глупостей. Пытаюсь не терять нить и не упускать из-за деревьев леса, видеть главное, большое, целое, вырастающую большую науку. Иногда это очень трудно.