11 мая 1947 г. Вавилов записал в дневник: «…дома один. Полная изоляция. Я и книги. ‹…› Наклейка ex-libris’ов, которые осуществились лет через 38 (деревянная гравюра Валлотона)».

Экслибрис Вавилова был сделан на основе символичной гравюры по дереву швейцарского художника Ф. Валлоттона (1865–1925) «Библиофил» (1911). Идея этой гравюры – исчезновение лица («личности») библиофила в тени освещающей книги лампы – вполне созвучна самозабвенному отношению Вавилова к чтению.

Вавилов писал в воспоминаниях: «Читать научила меня матушка по азбуке Толстого. ‹…› Я очень рано полюбил книги, устроил себе полочку, на которой был однотомный Пушкин, Лермонтов, и читал их каждый день» ([Франк, 1991], с. 102). «Подарки матушки: особенно запомнилась толстая книга сказок Афанасьева, „крепость“ с музыкой, в которой при вращении ручки между двумя башнями проходила кавалерия и артиллерия из бумаги; „Польские сказки“ с большой чертовщиной, „Аладдин и волшебная лампа“ – маленькая книжка с кунстштюком: за ленточку можно было раскрыть эффектный пиршественный зал» ([Франк, 1991], с. 103).

Много выразительных записей о книгах есть в дневниках. «„Von Buch zu Buch, von Blatt zu Blatt“[473] этими строками начинаю я новый год, здесь заключены все мои желания и стремления; большего я не хочу. Жизнь… она пойдет своим чередом, будет свершать свое „vorgeschriebne Reise“[474], и моим желаниям в этой области делать нечего. Зачем разводить новые виноградники и делать новое вино, когда подвалы ломятся от накопленных веками сосудов с благовонными тончайшими вековыми винами; библиотеки полны, они необъятны, необъятнее, чем сама жизнь; зачем я стану тянуть противное, мутное, не перебродившее сусло, когда я хозяин несметного богатства» (1 января 1911). Во время одной из поездок в Италию: «…истратил около 30 лир на книги. У антиквария купил две книжки о Галилее и еще кой-какого математического хлама. Затем приобрел паскудное издание Данте и 2 томика стихов Аннунцио, вот и все. Вообще с книгами мне пора остепениться. Я в них не новичок, понимаю всякую ценность книги, т. е. „мою“ и антикварную. Я и покупаю-то книги именно по этим двум ценностям, для себя и иной раз как „редкость“. Но, несмотря на это мое понимание, приобретаю немало дряни, мусора и кирпичей. Книга самая высокая „вещь“ в мире, потому что это почти человек, даже иногда выше человека (как Гаусс и Пушкин). Но книжка хороша 1) прочитанная, 2) хорошая; в моей библиотеке многие книги этим условиям не удовлетворяют» (18 июля 1913).