Биографии и МемуарыГрезы президента. Из личных дневников академика С. И. Вавиловастр 394
Светлый фон
«Книги, милые книги, сколько вас там у меня и как хорошо и спокойно там среди вашего кладбища» «Нет книг. ‹…› Без книг – это самая скверная трагедия. Книги – молчаливые собеседники, вы спасали меня всегда и ото всего. Будь что будет в жизни, вероятно, много скверного, но были бы книги со мной, и я погружусь в их целительную атмосферу. Я плохой „актер“ в жизни, даже совсем не хочу быть актером. Я только зритель. Но жизнь, сама по себе, она идет так медленно, изменения еле заметны. Смотреть на эти халупы, пыльную дорогу, пыльное небо. Нет, черт с нею, с жизнью. В книгах жизнь концентрированная, и там я настоящий зритель» «…безумие войны ‹…› Нет спасения, и даже к книгам, к созерцанию загорожена дорога»

В увлечении «Фаустом» Гете также, разумеется, есть доля библиофильства.

14 марта 1915
14 марта 1915

«Faust по-прежнему выручает, странная книга, она как калейдоскоп, сколько не верти, все новые картины и мысли» (13 июня 1915).

«Faust по-прежнему выручает, странная книга, она как калейдоскоп, сколько не верти, все новые картины и мысли»

Картины и мысли, вызываемые калейдоскопами-книгами, – в частности, о самих книгах, – охотно записывались в книгу-дневник. «Передо мною лежит старая, старая книжечка Contareni „De elementis ebrumque mixtionibus“[475] 1564 г. И самые странные мысли возникают у меня о ней. Что такое эта книга. Какая тайна зарыта в ней. ‹…› …меня охватывает благоговение, радость, я вижу этого чудака кардинала, хоть 350 лет и отделяют нас, нас соединила и объединила эта книжка. Но что же за сила в ней сидит, почему я все это понимаю, почему все вижу» (6 марта 1910). Вавилов сравнивал книги с «кристаллами духа»: «…кругом так хорошо, так многообещающе лежат книги – „кристаллы духа“…» (28 февраля 1910). «Книга – кристаллы духа, в ней зарыты все тайны души» (10 марта 1910). Спустя 40 лет – с «кристаллами мысли» и «кристаллами прошлого»: после смерти владельцев «снова потащатся книги прямыми и кривыми путями на толкучку, в книжные лавки. Во всяком случае, живут они много дольше хозяев. Странно: закристаллизовавшаяся мысль, которая существует только при наличии других. Я и все. Условность „я“. А что же у человека лучше книг? Ничего. Лучший Пушкин и Ньютон – конечно в книгах. Это: фракционированная тонкая перегонка клубка, хаоса мыслей. Книжное „бессмертие“. Хорошее бессмертие, понятное другим и приятное самому. Днем с Виктором ездили по книжным лавкам. Снова пыль, кристаллы прошлого. ‹…› Жизнь с книгами – странная жизнь, но реальная, настоящая, хотя и платоновская» (12 сентября 1948).