«Передо мною лежит старая, старая книжечка Contareni „De elementis ebrumque mixtionibus“
1564 г. И самые странные мысли возникают у меня о ней. Что такое эта книга. Какая тайна зарыта в ней. ‹…› …меня охватывает благоговение, радость, я вижу этого чудака кардинала, хоть 350 лет и отделяют нас, нас соединила и объединила эта книжка. Но что же за сила в ней сидит, почему я все это понимаю, почему все вижу»
«…кругом так хорошо, так многообещающе лежат книги – „кристаллы духа“…»
«Книга – кристаллы духа, в ней зарыты все тайны души»
«снова потащатся книги прямыми и кривыми путями на толкучку, в книжные лавки. Во всяком случае, живут они много дольше хозяев. Странно: закристаллизовавшаяся мысль, которая существует только при наличии других. Я и все. Условность „я“. А что же у человека лучше книг? Ничего. Лучший Пушкин и Ньютон – конечно в книгах. Это: фракционированная тонкая перегонка клубка, хаоса мыслей. Книжное „бессмертие“. Хорошее бессмертие, понятное другим и приятное самому. Днем с Виктором ездили по книжным лавкам. Снова пыль, кристаллы прошлого. ‹…› Жизнь с книгами – странная жизнь, но реальная, настоящая, хотя и платоновская»
«Странная жизнь с книгами» затягивала. «…кругом горы книг…» (19 марта 1950). «…наваленные неразобранные книги…» (29 октября 1950). «…за занавесом книг клокочет Москва» (28 мая 1950).
«…кругом горы книг…»
«…наваленные неразобранные книги…»
«…за занавесом книг клокочет Москва»
Находящийся внутри этого занавеса мир – в отличие от внешнего мира – привлекал Вавилова.
Самого себя он порой отождествлял с героями литературных произведений.
В молодости – в годы «острой фаустомании» – неизбежным было сравнение с Фаустом. 8 октября 1914 г., например, разобрав открывающиеся перед Фаустом «три дороги: 1) Наука, 2) Магия, 3) Полная человеческая жизнь», Вавилов тут же пишет: «Третий путь Фауста „In Lebensfluthen, im Thatensturm“[476] – путь, в который брошен я». 22 марта 1915 г., испытав по бытовому поводу чувство отчаяния и впав в «самую черную меланхолию», Вавилов затем ретроспективно анализирует свое состояние и рассуждает, «что бы чувствовал» на его месте Фауст – выпил бы он яд? Даже фраза из «Фауста» «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» (на немецком), часто (например, 31 декабря 1911, 13 октября 1914, 25 апреля, 4 и 17 сентября 1915, 10 июня 1935, 17 августа 1945, 21 августа 1948) употребляемая Вавиловым в безобидном значении «Ах, как же хорошо!», иногда одновременно выступает и как сравнение самого себя с Фаустом. 12 марта 1915 г. Вавилов прямо пишет: «Будь я Фауст, я бы воскликнул сейчас весне „Verweile doch, du bist so schön“[477], и Мефистофель мог бы меня сцапать».