Светлый фон
«плохенький французский роман»
«дамский русско-итальянский роман»
«Читаю „Les fils de Judas“
Ponson du Terrail. Прелесть, хотя и глупо. И, пожалуй, талантливо»
«В сущности ведь это почти счастье. Сижу сейчас один в комнате, курю, передо мной лежит только что прочитанный Ponson du Terrail. ‹…› „Les fils de Judas“ не читается, а глотается – в конце этого проглатывания, конечно, „ниц“
– это книжный шоколад, чай, что угодно. Это даже не Дюма, хотя и здесь столько французской gaiete
, „шампанского“. Литература совсем в стиле „пустого места“. Боже мой! „Faust“ и „Les fils de Judas“! Тот врезается словно ножом, тяжел, иногда невыносимо скучен, но врезается, а этот – прочел и тю-тю, нет его. Спросить себя самого завтра о всех этих Tony, Alèa etc. – останется только легкий приятный дым. Купил себе еще P. du Terrail’ я. Что же делать?»
«Привык за войну к этой времябойной литературе, а до войны такое чтение казалось преступлением перед Богом и самим собою»
«Читаю всякую дребедень, от которой ничего не остается. Для чего такое чтение, не понимаю. Похоже на жвачку резины. Заполнение времени, убегание от самого себя. Но читаю»
«Изучил за время болезни „мушкетерный“ вопрос. Прочел „Мемуары д’ Артаньяна“ сочинения какого-то графомана XVII в. Марто, потом „Трех мушкетеров“ и, наконец, „Les vrai mousquetaires“
»
«…нужна конкретная работа или детективные романы. Среднее – невыносимо»
«дурацкие немецкие фантастические романы»
«Книга талантливая, страшная, французская и на 100 процентов безнадежно атеистическая. Материализм на практике. Действительно дьявольский хохот над людьми, запутавшимися в сознании, приличии, морали и зверском элементарном существе»
«…в конце до слез. Улетающая душа, и так неуютно на свете»
«Кончил громадный роман Allen’a: „Anthony Adverse“. Все то же: Иов и можно бы не рождаться»
«Все назойливее в „мысленных экспериментах“ встает фигура вроде Anthony Adverse…»
«удивительный резонанс с тем, чем volens nolens
занята голова: „игра“ и „действительность“, „сон“ и „явь“»
При всей начитанности, Вавилов открывал некоторых писателей очень поздно.