Так, только в 1942 г. он оценил Н. С. Лескова (1831–1895). «Читаю „Праведников“ Лескова. Это из самых больших русских книг» (21 июня 1942). «Самое большое впечатление за эти дни „Праведники“ Лескова, „Очарованный странник“, „Левша“ и пр.» (1 июля 1942).
«Читаю „Праведников“ Лескова. Это из самых больших русских книг»
«Самое большое впечатление за эти дни „Праведники“ Лескова, „Очарованный странник“, „Левша“ и пр.»
Огромное впечатление на Вавилова произвел прочитанный уже в конце жизни роман Томаса Карлейля (1795–1881) «Sartor Resartus». «Читаю Карлейля, помесь Гофмана с Б. Шоу» (7 августа 1949). «Читаю Карлейля. Удивительная книга и многое очень сильно резонирует. Просвет» (8 августа 1949). «Кончил Sartor resartus. Это – английский „Фауст“, с теми же достоинствами и недостатками. Та же тема о смысле человеческого бытия, о существе, закрытом одеждами разных портных. То же нагромождение ненужного, как во второй части „Фауста“. Шекспировское кривлянье. А в целом одна из самых больших вещей на свете. Странно узнавать об этом на 59-м году жизни» (9 августа 1949). «Утром читал тексты докладов Быкова и Кулакова к Павловскому юбилею. Диаметрально противоположное карлейлевскому Тейфельсдреку. Все одуряюще просто и примитивно, и делается вид, что все объяснено» (10 августа 1949).
«Читаю Карлейля, помесь Гофмана с Б. Шоу»
«Читаю Карлейля. Удивительная книга и многое очень сильно резонирует. Просвет»
«Кончил Sartor resartus. Это – английский „Фауст“, с теми же достоинствами и недостатками. Та же тема о смысле человеческого бытия, о существе, закрытом одеждами разных портных. То же нагромождение ненужного, как во второй части „Фауста“. Шекспировское кривлянье. А в целом одна из самых больших вещей на свете. Странно узнавать об этом на 59-м году жизни»
«Утром читал тексты докладов Быкова и Кулакова к Павловскому юбилею. Диаметрально противоположное карлейлевскому Тейфельсдреку. Все одуряюще просто и примитивно, и делается вид, что все объяснено»
Опубликованный в 1833–1834 гг. «Sartor Resartus» – многословное рассуждение издателя о присланном ему философском труде «Одежда: ее происхождение и влияние» и о его загадочном авторе Диогене Тейфельсдреке («Diogenes Teufelsdrökh» можно расшифровать как «Богорожденный Чертов Помет»). Многие рассуждения в книге созвучны вавиловским записям. В ней превозносится гений Гете и многократно упоминается (и даже цитируется) «Фауст», есть сравнение вселенной с «громадной, мертвой, неизмеримой Паровой Машиной, вертящейся в своем мертвом равнодушии», а людей – с марионетками и автоматами, есть «Идеальная Мастерская», о которой тосковал Тейфельсдрек, и есть даже гимн книгам. Но помимо этих частных совпадений впечатляет совпадение общего духа философствований Вавилова и Карлейля, убеждающего, что «весь Внешний Мир и все, что он обнимает, есть только Одеяние». Вот несколько цитат[490] из книги, в которой вымышленный автор с помощью Тейфельсдрека проводит читателя «через мало обещавшую калитку, в настоящую Страну Сновидений»: «Кто я? Что такое это Я? ‹…› Конечно, я есмь и еще недавно не был; но Откуда, Как, Для Чего? ‹…› Мы пребываем как бы в бесконечной Фантасмагории, в Пещере Грез ‹…› мы спим крепче всего тогда, когда мним себя наиболее бдящими! ‹…› Его, Недремлющего, Чье творение – и Греза, и Грезящий, Его мы не видим, и даже не подозреваем, кроме редких минут полубодрствования. ‹…› Какая из ваших Философских Систем есть что-нибудь иное, чем теорема грез?.. ‹…› Ваши национальные Войны, с их Бегством из Москвы, ваши кровавые, полные ненависти Революции, – что все это, как не Сомнамбулизм больных Спящих? И эти сновидения, этот Сомнамбулизм есть то, что мы называем на Земле Жизнью». В книге дважды цитируются слова Мага из «Бури» Шекспира: «И Сами мы вещественны, как сны. // Из нас самих родятся сновиденья, // И наша Жизнь лишь сном окружена!»