«громадной, мертвой, неизмеримой Паровой Машиной, вертящейся в своем мертвом равнодушии»
«Идеальная Мастерская»
«весь Внешний Мир и все, что он обнимает, есть только Одеяние»
«через мало обещавшую калитку, в настоящую Страну Сновидений»: «Кто я? Что такое это Я? ‹…› Конечно, я есмь и еще недавно не был; но Откуда, Как, Для Чего? ‹…› Мы пребываем как бы в бесконечной Фантасмагории, в Пещере Грез ‹…› мы спим крепче всего тогда, когда мним себя наиболее бдящими! ‹…› Его, Недремлющего, Чье творение – и Греза, и Грезящий, Его мы не видим, и даже не подозреваем, кроме редких минут полубодрствования. ‹…› Какая из ваших Философских Систем есть что-нибудь иное, чем теорема грез?.. ‹…› Ваши национальные Войны, с их Бегством из Москвы, ваши кровавые, полные ненависти Революции, – что все это, как не Сомнамбулизм больных Спящих? И эти сновидения, этот Сомнамбулизм есть то, что мы называем на Земле Жизнью»
«И Сами мы вещественны, как сны. // Из нас самих родятся сновиденья, // И наша Жизнь лишь сном окружена!»
«…диалектический вихрь сбивает с ног» (1 января 1950)
«…диалектический вихрь сбивает с ног» (1 января 1950)
Реальный мир только иллюзия и исчезнет в момент смерти, все – лишь театр и цветное кино, уж лучше забыться, вспоминая детство или любимые картины, читая романы или попросту убегая в сны. Наоборот, «Я» – только иллюзия и обман, оно исчезнет в момент смерти, останется только чудовищно огромный и холодный материальный мир: «…становлюсь материалистом все глубже, все конкретнее», «…винтик в гигантской машине…» и т. д. Гипертрофия «Я» и его полная атрофия, первичность материи (то ужасная, то желанная) и первичность сознания (то восхищающая, то мучительная).
«…становлюсь материалистом все глубже, все конкретнее», «…винтик в гигантской машине…»
«Мерцание» «Я» – то оно теряется и разыскивается, то его слишком много. Переменчивость отношения к этому «Я». Иногда Вавилов верит во «вселенскую роль живого, людей, самого себя» (31 декабря 1947). «„Душа“, сознание ‹…› Для этого призрака вся история, вся жизнь. Без него непонятно, чем груда камней хуже людской семьи» (24 февраля 1948). Без «Я» все плоско и бессмысленно (28 ноября 1948). Одновременно он говорит об «игрушке „я“» (13 июля 1947), «пустышке „я“» (2 июня 1948). «Мне все яснее, что „я“ – какое-то легкое дуновение, налет на темную, движущуюся, изменяющуюся материю. При этом налет этот тоже полностью материальный, неразрывно связанный с „темной“ материей. ‹…› Полная готовность каждую минуту уйти из жизни, т. е. к испарению „налета“. Пусть мир крутится, но к чему эти „налеты“, если они ни на что не действуют» (29 октября 1950). Вавилов пишет о «трагедии „я“» (23 января 1947), «тяжести „я“» (20 февраля 1948). «Все „несчастия“ человеческие проистекают только из „я“» (26 декабря 1947). Но в «Научных заметках» от 19 декабря 1950 г. вдруг пишет: «Самое замечательное, это чувство себя, „я“. Это громадный творческий двигатель, именно „я“ и определяет возможности „максвелловского демона“» – а буквально через несколько строк вновь: «…„я“ совсем не „божественно“. В большинстве случаев маленькое оно, примитивное, все на службе физиологии».