Знаете, мне тогда показалось, что об отмене гастролей горевал дядя Саша не слишком. Теперь мне видится, что он многое не успел в музыке, не свершил того, что было действительно дано. Ни мысли о лени. Убежден, давили недовостребованность, какое-то официальное недопризнание.
Я с детства болел за «Динамо». Мама была счастлива: «За кого еще? Я на шестом месяце ходила на Хомича с Бесковым. Папе говорила, что пошла погулять с подругой Зикой, а сама с ней — на стадион. Так что “Динамо” у тебя в генах».
Оказалось, у нас с Александром Наумовичем одинаковая страсть. Композитор (Цфасман) и мальчишка (я) заполняли футбольные таблицы, всегда особо выделяя результаты родного «Динамо». Сейчас бы сказали, что Цфасман был фанатом. И, горжусь, с малолетства несколько счастливых раз брал меня на стадион. Мы всегда сидели на лучших местах, и Цфасман болел страстно, кричал, вскакивал, размахивал руками, громко комментировал. На трибуне к нему прислушивались, никогда не делали замечаний, знали — это сам Цфасман. В перерывах, оставив меня на трибуне, почти всегда бегал в раздевалку — «к нашим». Его всюду охотно пускали, и, скажу точно, был он у динамовцев любимцем. Иногда на матчи со «Спартаком» прихватывал и моего ровесника-дружка, соседа по даче Андрюшку Пташникова. Тут Александр Наумович садился между нами: болели мы с Птахом за разные команды, могли и подраться.
Но в ту пору «Динамо» давало гораздо больше поводов для радости, и однажды, когда мне только стукнуло десять, дядя Саша преподнес роскошный подарок. Взял на чествование динамовцев, завоевавших в 1959 году очередное звание чемпионов СССР.
В клуб Дзержинского, что чуть позади главного здания Лубянки, нас пропустили как по маслу. Огромный зал был забит под завязку. Цфасмана сразу же потащили в президиум, и он бросил мне на ходу: «Усаживайся и без меня не уезжай». Тут мне вроде несказанно повезло. Все битком, а одно место во втором ряду свободно. Я уселся рядом с женщиной, несколько выделявшейся на фоне строгого динамовского благолепия. Плохо одетая, она, чавкая, жевала бутерброд, завернутый в мятую газету. Началось празднество, и я впервые увидел вблизи всех, буквально всех своих любимых игроков во главе со Львом Яшиным. Вручали золотые медали чемпионов СССР, приветствовали, предоставляли слово сначала своим футболистам, а потом тренерам — гостям из других московских команд.
Вдруг, когда объявили армейцев, женщина рядом вскочила, заорала совсем не благим матом: «А Бобер не пришел! (скажем, Бобров испугался. —