Правда-матка из уст мерзавца колола глаза особенно больно. Ну я же хотел избавить всех от него, от ворья, и сделал, признаюсь — совершенно случайно — все, что должен был.

От этого людского холода мне хотелось рыдать. Может, и скатилась слеза. Но моя родная Москва слезам не поверила. А во что вообще верить? Наверное, помогли, если бы убивали. Или, вероятнее, тоже нет. Ведь спешили на работу, торопились по насущно важным делам. И какое кому дело, что завтра (хотя к чему откладывать плохие дела) или уже сегодня этот загнанный к нам судьбой издалека на ловлю чужих кошельков бандит влезет в поезде и в ваш карман. Кто-то из его ребят развернет в удобную для грабежа позу такого же раззяву при галстуке и белой рубашке, и проученный мною ворюга уже не даст шанса провести болевой прием заламыванием правой руки назад. Ведь на ошибках учатся.

Было у меня еще одно желание. Вернуться на «Охотный» и найти тех трех молодых полицейских, которые «с другой станции». Но почему-то ясно блеснуло: это же бесполезно. Если и найду, то присягнут по-товарищески дружно, что не были на «Библиотеке», меня не видели…

Один из бывших начальников спецслужбы поважнее милиции, побывавший на высоченных постах, учил нас, журналистов: «И не надо обращаться в милицию. Они те же, что и те, на которых вы жалуетесь, только в мундирах. Ну, только в крайнем случае».

Был ли мой случай крайним?

Не опоздав ни на минуту, я доехал до ЦПКиО. В 9.20 машина отошла. Еще через полтора часа меня нашла награда. Вернулось приподнятое настроение. Я был среди своих. Вечером меня поздравляли друзья.

Но засело в памяти не награждение с добрыми словами, а «Библиотека имени Ленина». И даже не вор, его дурной образ испарился без следа. А толпа — вялая, равнодушная, привычно растаптывающая всех и вся, и главное — веру.

Погас солнечный лучик

Погас солнечный лучик

С уходом великого клоуна Олега Попова из цирка ушла целая эпоха. И из жизни тоже.

Он всегда появлялся на пороге нашей квартиры только по утрам. Здоровался. Аккуратно вешал на крючок свою неизменную кепку. Не ту, в цветастую клетку, что была известна всей стране, а похожую по фасону. Коридор сразу освещался копной длинных светлых, скорее даже соломенных волос — он и вне цирка оставался в своем клоунском образе.

И тут Олег громко спрашивал: «Когда будем завтракать?» или еще короче: «Завтрак готов?» Вообще, он говорил громко. Не стеснялся. Знал себе цену. Понимал, что таких, как Олег Попов, в мире нет.

Не люблю фамильярно называть уважаемых людей, о которых пишу, только по имени. Но, совершенно честно, о том, что отчество нашего доброго знакомого «Константинович», узнал только в цирке, когда к Олегу обратился заглянувший в его гримерку униформист.