Значит, я прав на все сто.

– Привет, Фернандес.

Он резко поворачивается и видит наставленный пистолет.

– Советую не дергаться, красавчик, – говорю ему, – иначе дело кончится… сам знаешь чем. Вы с Перьерой сами осложнили себе жизнь. Надо было лучше целиться той ночью, когда я возвращался в Палм-Спрингс. Я сразу понял, что это был ты, но до поры до времени подыгрывал тебе. Дескать, это Генриетта в меня стреляла. – Подхожу к нему. – А сейчас иди к противоположной стене и вставай там с поднятыми руками. На твоем месте я бы вел себя очень тихо. Если ты хотя бы шевельнешься, я обойдусь с тобой так, как ты, вшивая скотина, обошелся с Сейджерсом.

Он идет с поднятыми руками.

– Коушен, какого дьявола ты влез туда, откуда тебе не выбраться? – спрашивает он. – Может, в прошлом ты выворачивался, но не в этот раз.

– Заткни пасть, Фернандес, и делай то, что я говорю, иначе пристрелю тебя прямо здесь, а мне бы этого не хотелось. Зачем лишать электрический стул такой достойной задницы, как твоя? День, когда тебя будут поджаривать, я отпраздную большой порцией бурбона. Теперь вставай лицом к стене, руки не опускай и замри, не то прошью свинцом весь позвоночник.

Он не брыкается. Заглядываю в чемодан, который он собирал. Вы за всю жизнь не видели столько ценных бумаг и денег. Тут вам и долларовые акции, и золотые сертификаты, и тысячедолларовые купюры. Словом, все, что душе угодно. Часть этого добра я подношу ближе к свету, чтобы получше рассмотреть.

И все содержимое – фальшивки.

– Можешь меня поздравить, Фернандес. Мои догадки оправдались. А вот вы с Перьерой оказались бо́льшими глупцами, чем я думал. Когда ночью я вам наврал насчет утренней поездки в Нью-Йорк в качестве свидетелей, я знал, что вы засуетитесь и постараетесь спрятать плоды ваших трудов так, чтоб никто их не обнаружил, пока вас тут нет. Я прикинул: вернусь сюда часика через полтора и поймаю вас на горяченьком. Так оно и вышло. Как видишь, я и здесь оказался прав.

Наверное, ты станешь меня убеждать, что этот подвальчик вовсе не мастерская по изготовлению фальшивок, а если все-таки мастерская, то ты вообще ничего о ней не знал. А как ловко у вас было задумано сбывать фальшивые деньги игрокам, особенно когда те уже настолько окосели, что были не в состоянии отличить поддельную купюру от настоящей. Идея шикарная, только вам она вышла боком… Теперь идем наверх.

Тем же путем веду Фернандеса обратно и вталкиваю в кабинет Перьеры. Потом захожу сам и закрываю дверь.

Перьера сидит за письменным столом. Перепуган до крайности. Обыскиваю Фернандеса и забираю из его кармана пистолет. Затем велю ему сесть рядом с Перьерой. Он награждает меня грязным ругательством.

– Надо же, поверил тебе! – задним числом возмущается он. – В Нью-Йорк «в качестве свидетелей». Бред сивой кобылы. Повелся на твое вранье.

– Сочувствую тебе, Фернандес. Жаль, что тебе не хватило мозгов подумать, чем кончатся твои игры. А теперь вы оба оказались в глубокой заднице.

Ночью я разыграл перед вами маленький спектакль – арестовал Генриетту якобы по подозрению в убийстве Грэнворта Эймса и распространении фальшивых облигаций. Представляю, как вы оба обрадовались, представив, что теперь несчастной дамочке придется отвечать за ваши делишки. Думали, этот лопух Коушен взял ложный след вам на руку.

Вы вообще думали, что после ареста Генриетты наступит тишь да гладь. Увы, не подфартило вам. За ошибки надо платить. Особенно за такие.

Смотрю на них. Перьера сидит, обхватив голову руками. У него вид конченого человека. Фернандес невозмутимо держит руки в карманах и покачивается на задних ножках стула. Еще и улыбается.

– Вы самые лопоухие мерзавцы, какие мне попадались. Если я ошибаюсь, провалиться мне на этом месте. Но хочу вас кое в чем просветить. Я еще не встречал преступника, который бы не считал себя самым умным и изворотливым. Вы оба не исключение. Ваши подельники: Лэнгдон Бёрделл, Мари Дюбинэ и ночной сторож Джеймс Фаргал – такие же самоуверенные глупцы. По сути, они-то всех и выдали. Может, вам интересно? Сейчас расскажу.

Перед моим отъездом вас привезли в полицейское управление Палм-Спрингс. Тогда я нарочно помучил Генриетту, заставив назвать мне всю одежду, какая на ней была в ночь гибели Эймса. Фернандес, помнишь, я показал тебе список ее вещей и сказал, что пошлю его в Нью-Йорк, на опознание Мари и сторожу. Если они их узнают, значит женщиной, ехавшей в машине с Грэнвортом, была Генриетта.

Но я умолчал о небольшом своем трюке. Я немного изменил список вещей Генриетты. На самом деле в тот вечер на ней была черная цигейковая шуба и меховая шапочка, а в списке, отправленном в Нью-Йорк, я заменил шапочку на коричневую кожаную шляпу, а шубу из цигейки – на шубу из ондатры.

И глупенькая горничная Мари Дюбинэ и не менее глупый ночной сторож попались в мою ловушку. Оба заявили: да, такая одежда была на Генриетте в тот вечер. Вот вам и подтверждение, которое мне требовалось. Я убедился, что с Эймсом в машине находилась не Генриетта, а ваша подружка Полетта Бенито. Так мне стало известно общее число участников этой грязной игры. Как вам такая новость?

Оба молчат.

– С тех пор как я поступил на службу в ФБР, мне не раз встречались отпетые мерзавцы. Встречались и отчаянные головы, готовые идти до конца, не останавливаясь ни перед чем. Но ваша компашка переплюнула всех. Вы всерьез считали, что поймали Дядю Сэма за бороду. Тошнит меня от вас.

Перьера стонет, потом начинает плакать. Он взмок от пота. Что ж, надо немного подбодрить этого дуралея. Наливаю ему порцию бурбона:

– Выпей, герой, пока есть возможность. В день твоей поджарки тебе никто не нальет.

Он смотрит на меня.

– Сеньор, меня не могут казнить, – жалобно блеет он. – Я ничего такого не сделал. Я никого не убивал.

– Это точно, – отвечаю я. Пододвигаю стул и сажусь напротив. – Слушай, даго[13]. По-моему, у тебя не две извилины и ты понимаешь, во что вляпался. А если так, значит из кожи вылезешь, чтобы облегчить свою участь. Сейчас меня не интересуют фальшивые бумаги. Я знаю, что их делали здесь, в подвале, и довольно хорошо представляю, как это началось. Сейчас меня интересует вот что.

Кто-то из вас застрелил Джереми Сейджерса. Полагаю, мне известно кто. Догадался. Но я хочу услышать признание. Убийцу ждет электрический стул. Второму повезет больше. Возможно, ему светит от пяти до двадцати за участие в изготовлении фальшивых денег и ценных бумаг.

Умолкаю и закуриваю сигарету. Пусть ребятишки подумают.

Они тоже молчат, поэтому продолжаю:

– Вам осталось решить несложную задачку: кто из вас отправится жариться за убийство. Если один заложит другого, о’кей. Понятно, что собственная шкура дороже. Если я не услышу признания, обвинение будет предъявлено обоим. Суды не бывают благосклонны к убийцам федеральных агентов. Вас отправят на электрический стул. Повторяю: у одного из вас есть шанс избежать этого. Советую подумать, в противном случае за убийство одного агента казнят вас обоих.

Сижу и жду. Фернандес по-прежнему улыбается. Его стул по-прежнему держится на задних ножках. Он смотрит на меня и даже не улыбается, а ухмыляется.

Перьера совсем поплыл. Рубашка потемнела от пота, руки трясутся. Еще минута – и, думаю, он заложит подельника. Он из таких. Оказываюсь прав. Не проходит и минуты, как Перьера открывает рот:

– Сеньор, я никого не убивал. За всю жизнь никого не убил. У меня и пистолета не было. Я правду говорю. Я не убивал Сейджерса.

– Значит, ты не убивал. Так-так, Перьера. Сейчас я кое-что расскажу. Если я прав, тебе достаточно короткого «да». Потом, когда я доставлю тебя в полицию Палм-Спрингс, ты подпишешь свои показания.

Бросаю окурок на пол, подхожу к столику с бутылкой и наливаю себе бурбона. Я доволен ходом событий. Если все будет продолжаться в том же темпе, через пару часов моя работа закончится. Снова сажусь и закуриваю новую сигарету.

– Теперь, Перьера, слушай внимательно. Как только я получил задание разобраться с фальшивыми облигациями, я поехал в Нью-Йорк и поговорил с Лэнгдоном Бёрделлом. Думаю, он сразу предупредил вас, что федеральные власти навострили уши. И не только предупредил. Он раскопал газету с моей фотографией, вырезал мою физиономию и прислал сюда. Порванный снимок я нашел в кладовой, куда ведет дверь из бара. Валялся в мусорной корзине. Кстати, там же в леднике лежало тело убитого Сейджерса. Бёрделл приписал на полях: «Это он». Так что ко времени моего появления здесь Фернандес уже знал, как я выгляжу.

Я про это не знал. Приезжаю на вашу асьенду, думая, что никто меня здесь не может узнать. Разыграл ссору с Сейджерсом, потом разыграл примирение, чтобы под смех и восклицания он передал мне собранные сведения. Вы знаете, кто я, понимаете, что ссора была ненастоящей, и делаете вывод: значит, этот Сейджерс работает вместе со мной.

В ту ночь вы закрываете заведение раньше обычного. Сейджерс приходит к вам и скармливает легенду, которую я ему приготовил. Говорит, что его дальний родственник в Мексике оставил ему наследство, поэтому он увольняется и уезжает в Ариспе. Он прощается с вами и выходит. Отсюда, из этой комнаты. Идет по галерее к лестнице и начинает спускаться. Тогда Фернандесу кажется, что этот парень слишком много знает. Вероятно, Сейджерс действительно что-то узнал после того, как мы расстались. Может, видел ваш потайной люк или еще что-то.