Она ставит пустой бокал на стол.

– Лемми, я же знаю, что сглупила, – жалобным тоном произносит Полетта, глядя в пол. – Но попытайтесь меня понять. Я вам уже рассказывала про свое отношение к Руди. Вы приехали, чтобы усугубить его страдания и напомнить ему о прошлом. А я не хотела, чтобы он вспоминал о моем романе с Грэнвортом Эймсом. Не хотела омрачать последние дни умирающего человека. Сейчас он старается думать только обо всем хорошем, что было в нашей с ним жизни. И потому я позвонила Даредо. Попросила найти кого-то, кто помешает вам добраться до Руди. Но я просила его обойтись без насилия и не причинять вам вреда.

Из ее глаз снова катятся слезы.

– Клянусь, я не хотела, чтобы вас калечили. Конечно, Лемми, вы мне не поверите, но я говорю вам правду. Пусть я и была знакома с вами считаные часы, мне померещилось: вот мужчина, способный придать смысл моей жизни.

В ее глазах столько слез, что того и гляди поплывут.

– Лемми, неужели вы не понимаете? Неужели вы не видите… я вас… я тебя люблю!

Смотрю на эту дамочку, разинув рот от неожиданности. Природа снабдила эту малышку поистине стальными нервами. Полетта могла бы командовать военными моряками. Каких-то пятнадцать минут назад она держала меня на мушке в полной готовности ухлопать, а теперь признаётся в любви!

И вся штука в том, что Полетта обладает даром убеждения. Странной способностью, заставляющей вас поверить ей, хотя на самом деле она первоклассная обманщица, изворотливая, двуличная особа – словом, родная сестренка Сатаны. Такая не побоится вытащить золотую пломбу из зуба спящего человека.

Смотрю на нее и удивляюсь. Наверное, вы слышали о древней дамочке по имени Клеопатра, которая годами вертела Марком Антонием и вконец сломала ему жизнь. Может, вы слышали и про другую дамочку – мадам Помпадур. Та настолько привязала короля Франции к себе, что он потом вспоминал, как не мог и шагу ступить без нее от страха.

Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню. Полетта родилась не в то время. Ей бы появиться на свет в Средние века. Там бы она облапошила Ричарда Львиное Сердце и внушила бы ему, что он кривоногий римский гладиатор. Эта дамочка говорит настолько убедительно, что сама почти верит в сказанное.

– Послушай, свет моих очей, – говорю я. – Жаль, конечно, что ты не призналась в любви до попытки меня ухлопать. Я понимаю: тебе очень не хотелось, чтобы я попал в Сони, кое о чем порасспросил Руди и узнал некоторые подробности о тебе. Особенно о твоем романе с Грэнвортом Эймсом. Он ведь тебя содержал, а ты помогала ему пускать пыль в глаза своему несчастному мужу, пока Грэнворт того обворовывал.

Думаешь, я не знаю, почему ты сейчас усердно разыгрываешь из себя любящую жену? Тебе нужна уверенность, что после смерти Руди деньги достанутся тебе. А то вдруг он завещает их кому-то другому, зная, что ты была любовницей Грэнворта? Ведь ты потратила усилия, выудив у Эймса облигации. Представляешь, какой был бы облом, объяви Руди, что ты можешь искать себе другие источники дохода, а он отдал все денежки на устройство приюта для шелудивых гремучих змей! Ты бы такого не вынесла.

И потому ты усердно разыгрываешь перед Руди спектакль. Играешь глупенькую, но раскаявшуюся жену, которая мечтает лишь получить от умирающего мужа прощение. И бедняга готов простить тебя. Ведь ему хочется покинуть этот мир праведником. Но даже сейчас, пока Руди умирает, ты крутишь роман с двуногой вошью по имени Луис Даредо.

Она молчит. Я, будто змея, слежу за ней, смотрю, как она воспринимает мои словоизлияния. Она сидит, смотрит на меня, а по лицу текут слезы.

– Теперь мы с тобой поднимемся наверх, ты оденешься, и мы отправимся путешествовать. Только очень прошу без фокусов. Мне чертовски не хочется применять к тебе грубые методы, – говорю я Полетте.

Она дерзко задирает подбородок:

– А если я откажусь? Я ведь американская гражданка, и у меня есть права. Где ордер на арест? Куда ты собрался меня везти? Я требую адвоката.

– Малышка, ты лучше меня не зли. Ордера у меня нет, зато у меня большая и тяжелая рука. Если я снова услышу от тебя какое-нибудь убедительное вранье, то разложу на коленях и хорошенько угощу по тому самому месту, что предназначено для скольжения по льду. Что касается адвоката, ты можешь собрать шестьсот адвокатов, которые будут трудиться денно и нощно, обмотав мокрыми полотенцами свои воспаленные головы. Но даже они не вытащат тебя из глубокой задницы, в которой ты оказалась. А потому не брыкайся и будь хорошей девочкой, иначе я буду разговаривать с тобой по-другому.

Веду Полетту наверх. Пока она одевается, стою у двери ее комнаты. Похоже, мы с ней одни. Мексиканская служанка куда-то слиняла.

За все это время Полетта не произносит ни слова. Вид у нее… думаю, вы представляете ее вид. Когда сборы закончены, усаживаю ее в машину на заднее сиденье и защелкиваю наручники. Помимо этого, привязываю к сиденью, чтобы ей было не шевельнуться.

Завожу мотор. Чувствую, надо побыстрее выбираться отсюда, не то дружки Даредо могут наткнуться на этого красавчика и попытаться устроить мне какую-нибудь пакость. Я был бы не прочь прихватить и Луиса Даредо, но он мексиканец, а мне дополнительные сложности не нужны. Ладно, рискну оставить его в том состоянии, в какое недавно привел.

Вскоре мы проезжаем место, где в зарослях кактусов лежит бесштанный Луис. Оглядываюсь на Полетту. Невзирая на свое положение, она улыбается. Этот парень и впрямь забавное зрелище.

Дорога становится лучше, и вскоре мы выезжаем на шоссе, ведущее в Юму.

Утро в разгаре. Ярко светит солнце. Затягиваю песенку про Лиззи Кактус. Я вам уже говорил, что эта дурацкая песенка непостижимым образом ускоряет движение.

До Юмы полторы сотни миль, и я рассчитываю добраться туда как можно скорее.

Передо мной маячат несколько дел, которые нужно делать спешно. Если мои странные идеи верны, вскоре начнутся разные интересные штучки.

Закуриваю и бросаю взгляд на Полетту. Она полулежит, привалившись к спинке сиденья и сложив на коленях руки с наручниками.

– Лемми, я бы тоже не прочь покурить, – говорит она и улыбается.

Я прикуриваю сигарету, после чего вставляю Полетте в рот. Она кивает. Мне некогда ее рассматривать. Надо следить за дорогой.

– А не слишком ли ты рискуешь, Лемми? – спрашивает она. – Ты задержал меня как важную свидетельницу. Но я не припомню, чтобы агент ФБР сковывал наручниками американскую гражданку на территории другого государства только на основе своих подозрений и догадок. Тебе нечего мне предъявить. Я всего лишь свидетельница. Конечно, ты можешь обвинить меня в попытке тебя застрелить, но я имею право стрелять в каждого, кто вламывается ко мне домой, да еще ранним утром.

Она выпускает облако сизого дыма.

– Не думай, Лемми, что у тебя все пойдет как по маслу. Я не из овечек.

Оглядываюсь на нее:

– Полетта, кажется, я просил больше не засорять мой слух разной чушью. Мне ровным счетом наплевать, что ты пыталась меня убить. Я везу тебя не в качестве свидетельницы. Поэтому не надо угрожать мне разными карами. Я просто взял тебя покататься. Так что, дорогуша, не порти себе настроение. У меня внутри все переворачивается, когда я вижу тебя недовольной.

– Так-так. Если я не свидетельница и тебя не волнует, что я в тебя стреляла, очень интересно, в каком же качестве ты везешь меня в Штаты? И еще желательно знать куда.

– Сейчас узнаешь. Я везу тебя в Палм-Спрингс, поскольку тебя там заждались. А когда мы туда приедем, я предъявлю тебе обвинение в преднамеренном убийстве.

Прикуриваю ей вторую сигарету и протягиваю не оборачиваясь.

– Я предъявлю тебе обвинение в убийстве Грэнворта Эймса, совершенном в ночь с двенадцатого на тринадцатое января этого года. Теперь понятно, в каком качестве ты едешь на родину?

Глава 12 Чепуха на двоих

Глава 12

Чепуха на двоих

Поздний вечер. Когда подъезжаю к дому Меттса в Палм-Спрингс, часы показывают одиннадцать.

Полетта, кажется, несколько смирилась со своей участью. Она еще не рассталась с мыслью выставить меня полным идиотом.

В Юме мне пришлось задержаться на пару часов. Во-первых, я позвонил Меттсу и кое-что рассказал, чтобы он не слишком удивлялся, когда приеду. Затем я позвонил в Мехикали и поговорил с мексиканскими властями. Последний звонок был в Нью-Йорк, в отделение нашего Бюро. Полетта воспользовалась временем, чтобы сделать прическу. Поздний приезд в Палм-Спрингс был обусловлен еще одной причиной. До поры до времени я решил сохранить появление Полетты в тайне. Не хотелось, чтобы она попалась кому-то на глаза.

Привожу ее в приемную Меттса.

– Представляю тебе Полетту Бенито. Я обвиняю ее в преднамеренном убийстве Грэнворта Эймса. Не торопись отправлять ее в Нью-Йорк. Два-три дня погоды не сделают. Пусть посидит под замком, успокоится. Глядишь, еще что-нибудь расскажет.

– Сделаем, – коротко отвечает Меттс.

Он вызывает дежурного и приказывает отвести Полетту в камеру предварительного заключения. Общение с кем-либо ей запрещено вплоть до получения новых распоряжений.

Полетта молча стоит посреди приемной. Выглядит она великолепно. Как я уже говорил, в Юме она сделала прическу, а для поездки выбрала элегантный костюм и блузку с оборками. Такой палец в рот не клади – откусит вместе с рукой.