Генриетта и впрямь на грани срыва. Ее глаза сверкают, и в таком состоянии она чертовски красива.

– Вряд ли я к кому-либо испытывала столько ненависти и отвращения, как к вам, – заявляет она. – Я уже говорила вам, что вы мерзавец. Сейчас я еще больше в этом уверилась.

Она умолкает не от нехватки слов, а от нехватки воздуха.

– Коушен, имейте хоть каплю сострадания, – вступает в разговор Мэлони. – У вас нет полномочий остановить наше бракосочетание. Кто-то должен позаботиться о Генриетте. Она в серьезной беде, а вы продолжаете издеваться над ней и никак не можете успокоиться. И вот что я вам скажу…

Мне не остается иного, как прикрыть ему ладонью рот:

– А теперь оба помолчите и послушайте меня. Меттс, тебе это тоже будет интересно. Генриетта, прошу слушать меня очень внимательно и запоминать мои слова, поскольку это важно.

Мне ровным счетом плевать на вашу ненависть и отвращение к моей персоне. Возможно, когда все кончится, вам, Генриетта, и станет немного стыдно за свои слова. Пока же вот что я вам скажу.

Ваш недавний арест, который я произвел на асьенде «Альтмира», был спектаклем. У меня на то свои основания, и, если все пройдет так, как я рассчитываю, больше никаких спектаклей не понадобится. Мне нужно, чтобы Перьера и Фернандес поверили, что я арестовал вас за причастность к распространению фальшивых облигаций. После того как вас увезли, у меня был с ними разговор. Я их предупредил, что утром они поедут со мной в Нью-Йорк и там дадут свидетельские показания.

Вот так, ребятишки. Сейчас я возвращаюсь на асьенду, но прежде, Генриетта, расскажу вам кое-что еще и советую это запомнить. Часа через полтора вам предстоит встреча с миссис Полеттой Бенито. С той самой дамочкой, пассией вашего мужа. Настоящие именные долларовые облигации достались ей.

И последнее. Я собираюсь обвинить Полетту в убийстве Грэнворта Эймса и доказать это. Эймса могла убить одна из двух женщин, поскольку двенадцатого января, незадолго до своей смерти, он виделся с этими женщинами. Да-да, он виделся и с вами, Генриетта, и с Полеттой.

Я намерен снять обвинение с Генриетты, представив ее ложное алиби. Я скажу, что мы провели в Нью-Йорке тщательную проверку и установили следующее. Генриетта никак не могла убить Эймса, поскольку ее поезд отошел от платформы вокзала за пять минут до того, как ночной сторож увидел падение машины Эймса с причала в Коттонс-Уорф. Я скажу, что билетный кассир и проводник опознали Генриетту по фотографии и подтвердили: да, такая женщина действительно села на поезд, идущий в Хартфорд.

Делаю паузу и смотрю на них.

– Генриетта, вам это понятно? Вы сели в поезд, идущий в Хартфорд. Он отошел от перрона в восемь часов сорок минут. Не забудьте.

– Хорошо, Лемми, – почти шепотом отвечает она. – Я ничего не понимаю, но я запомню.

– Вот и отлично. А теперь я отправляюсь на асьенду. – Поворачиваюсь к Меттсу. – Ты их пока не отпускай. Генриетта не под арестом, но здесь ей будет безопаснее. Пусть дождутся моего возвращения.

У двери оборачиваюсь и смотрю на Генриетту. Она почти улыбается.

– Дорогуша, когда я вернусь, я расскажу, почему помешал вам выйти за Мэлони!

Глава 13 Парочка трупов

Глава 13

Парочка трупов

В общем-то, я рад, что помешал замужеству Генриетты с Мэлони.

Пока мчусь на асьенду, немного пофилософствую о женщинах. Если уподобить их музыкантам, они, несомненно, чувствуют ритм и обладают исполнительским мастерством, однако к этому примешивается куча разных вздорных пустячков, что существенно портит всю «музыку».

Дамочки в любой момент могут пойти вразнос. Здравомыслие напрочь покидает их, и они превращаются в фейерверки. Возьмите обычную добропорядочную дамочку, добавьте ей чуточку взволнованности и щепотку любви, и она мгновенно потеряет голову. А когда дамочка теряет голову, она обязательно втягивает в свое сумасшествие и какого-нибудь парня, так сказать за компанию. Меня тревожит не то, что вытворяют дамочки, а то, на какие сумасбродства они толкают парней.

Я слышал от некоторых, дескать, разница между мужчиной и женщиной настолько мала, что на нее вообще не стоит обращать внимания. Не верьте этому. Говорящие так ошибаются. Мужчиной управляет разум, а женщиной – инстинкт, и в девяти случаях из десяти именно инстинкт и определяет то, в каком настроении она просыпается утром.

С чего это Генриетта решила выйти замуж за Мэлони? На первый взгляд все просто: попала в жуткую беду, ни денег, ни друзей, да еще и я издеваюсь над ней самым жутким образом. И тут подворачивается Мэлони, вроде бы отличный парень, который готов служить мостиком между ней и жестоким миром.

Чушь собачья!

Мэлони – неподходящая партия для Генриетты. Почему? Мне было достаточно увидеть парад ее туфелек и сапог на ранчо, когда я вломился туда без приглашения. Обувь дамочки подсказала мне уровень, к которому она привыкла. И хотя Мэлони действительно хороший парень, он, как говорится, жил не на одном бульваре с Генриеттой и даже не на расстоянии одной мили. Он лишь воображает, что влюблен в Генриетту. На самом деле он ее не любит. В противном случае он бы не позволил мне так обращаться с ней. Он бы что-нибудь сделал, хотя добавлю: я вовсе не собирался издеваться над ней. Просто у меня такие методы работы.

Жду не дождусь, когда это дело закончится и будет сдано в архив. Думаю, вы догадались, что, кроме двух часов сна, которые мне удалось урвать в Юме, я практически трое суток провел без сна. А я из тех парней, которые очень ценят кровать и крепкий сон.

В полумиле от асьенды сворачиваю на обочину и прячу машину в зарослях полыни. Потом иду в сторону дома. Натыкаюсь на мотоцикл, оставленный копом, а еще через несколько ярдов нахожу его самого.

Он сообщает, что из дома никто не выходил. Только Фернандес вывел машину из гаража и подогнал к входу. Потом они с Перьерой туда что-то загрузили. Слушаю и понимаю: моя уловка сработала.

Дальнейшее наблюдение за асьендой бесполезно. Говорю копу, что он может возвращаться в Палм-Спрингс. Он уезжает, а я иду к заднему фасаду асьенды. Двигаюсь вдоль стены, тянущейся от гаража к двери. Она ведет в кладовую, ту самую, где я нашел тело Сейджерса. Дверь заперта. Возня с замком занимает считаные минуты.

Вхожу внутрь, защелкиваю замок. Попадаю в коридорчик и уже оттуда – собственно в кладовую. На цыпочках прохожу по ней к другой двери, ведущей в бар. Эту дверь не запирали. Приоткрываю ее и оцениваю обстановку.

В зале темно. Но напротив, со стороны галереи, из приоткрытой двери тянется полоска света. Это дверь кабинета Перьеры. Слышу его разговор с Фернандесом.

Закуриваю сигарету, пряча ее за дверью кладовой, чтобы они не заметили огонька. Выжидаю еще минут десять. Голоса не умолкают. Потом раздается смех Фернандеса. Вскоре дверь кабинета открывается. Фернандес выходит на галерею. В полоске света мне видно его лицо. Фернандес дымит сигаретой. Он явно доволен собой.

Потом он уходит в кабинет и через минуту возвращается с чемоданом. Он идет по галерее до конца, а кончается она над входом в зал. Поблизости есть дверь. Наверное, ему что-то понадобилось в том помещении, но он проходит мимо и останавливается возле большой картины, висящей на стене.

Там Фернандес останавливается. Через минуту к нему подходит Перьера.

Оба берутся за картину и начинают ее снимать.

Вскоре картина снята и прислонена к стене. Там, где она висела, в стене что-то вроде люка. Перьера возвращается в кабинет и закрывает за собой дверь. Фернандес открывает люк и исчезает внутри. Я распахиваю дверь кладовой и выхожу в бар. Оттуда на цыпочках крадусь к лестнице. Пока поднимаюсь, достаю «люгер».

Действую быстро и бесшумно. О моем появлении Перьера узнаёт, лишь когда дверь кабинета распахивается и я оказываюсь на пороге, держа этого молодца под прицелом. С места, где я стою, мне виден люк в стене. Держу то место под наблюдением, чтобы вылезший Фернандес не оказался для меня неожиданностью.

Перьеру я застиг врасплох. У него отвисает челюсть. По лбу струится пот. Я и раньше подозревал, что Перьера – трусливая морда.

– Так-так, Перьера, – говорю ему. – Что-то пошло не так? Похоже, вам обоим теперь не до развлечений. Сейчас ты будешь делать то, что скажу, иначе тебе несдобровать. Есть ключ от этой двери?

Он утвердительно кивает и достает ключ, который я сразу забираю.

– О’кей. А теперь я запру тебя в твоем уютном кабинетике. Советую сидеть тихо и не пытаться выбраться, иначе будет очень-очень больно. Ты меня знаешь.

Выхожу и запираю дверь его кабинета. Одной головной болью меньше. Вряд ли Перьера попытается выбраться. Он не из таких. Трус, да еще какой. Все так же на цыпочках иду по галерее. Пистолет держу наготове на случай, если Фернандес вдруг вылезет из люка.

Влезаю туда сам и оказываюсь в комнатенке. Она как раз над проходом, что ведет от двери в зал. Напольный фонарь. Слева от него вижу металлическую винтовую лестницу, ведущую вниз.

Спускаюсь и попадаю в длинный коридор с каменными стенами. Прикидываю, куда он может вести, и делаю вывод, что он соединяет асьенду с каким-то помещением возле задней стены гаража. Вероятно, когда-то он служил погребом. Что ж, неплохое местечко для тайника.

Иду по коридору и упираюсь в дверь. Из-под нее пробивается свет. Ногой распахиваю дверь и попадаю в помещение, которое когда-то тоже было хранилищем разных припасов. Под потолком висят две электрические лампочки. В противоположном углу вижу Фернандеса. Он торопливо запихивает какие-то бумаги в чемодан у стены. Слева вижу два больших печатных станка. Противоположная стена уставлена ящиками. Стеллажи загромождены бутылками с краской, кистями и трафаретными пластинами для печати.