Значит, все, что я читал о ней, было правдой, подумал я. Ее чудачества, ее непостоянство, ее внезапные вспышки ярости. Минувшие дни все мы провели в сущем аду, тогда как эта чудовищная женщина, замотанная в жемчуг и меха, наслаждалась рождественскими праздниками в собственных владениях, устраивая пикники в снегу, – а теперь она заявляет нам, что попросту передумала.
Лорд Солсбери метнул в меня взгляд, и впервые мы увидели в глазах друг друга некое взаимопонимание.
– Что… что мне делать с этими людьми, ваше величество? – с тяжелым вздохом спросил он.
Виктория раздраженно фыркнула, аж губы задрожали. Она выпрямилась, сделала какой-то жест, и лакей поднес ей блюдо с лакомствами. В одну секунду она поглотила три полные ложки пудинга на сале. Ела она нервно, громко чавкая и причмокивая – почти как Макгрей, – и жирные крошки падали на ее воротник, отороченный мехом куницы. Мне стало тошно, и я, пусть и не смотрел на нее в упор, ощутил на себе ее пытливый взгляд.
– Они совершили убийство, не так ли? – сказала она – к углу ее рта прилип омерзительный кусок сала. – Они убили тех женщин, пусть даже те были грешницами…
Макгрей открыл рот, чтобы возмутиться, но Шеф вдавил ему в загривок дуло револьвера.
– Верно, ваше величество, – сказал лорд Солсбери. – И, боюсь, они слишком много знают.
Услышав это, я сжал кулаки. Само собой, мы знали слишком много. Слишком много
– Как вас зовут? – внезапно бросила она.
На миг я забыл, как говорить, ошеломленный тем, что она обратилась к нам напрямую. Лорд Солсбери открыл было рот, но Виктория рявкнула:
–
Солсбери кивнул, поклонился и сделал шажок назад.
– Ваши имена! – потребовала Виктория, и я прочистил горло. Ни разу за всю свою жизнь не артикулировал я слов с таким тщанием.
– Иэн… Иэн Фрей, ваше величество.
Она хмыкнула:
– А ваше?
Макгрей перенес вес с ноги на ногу, и секунда, на которую он помедлил с ответом, превратилась в сущую пытку. Я испугался, что он скажет ей нечто вроде «отвали» или еще что похуже и люди премьер-министра пристрелят нас в тот же миг.