– Адольфус Макгрей, – наконец сказал он. – Но все зовут меня Девятипалым.

Снова воцарилась тишина, гулкая и напряженная.

Я боязливо поднял глаза. Виктория сверлила Девятипалого взглядом, в котором вспыхнуло нечто новое – откровенный и непристойный интерес. Королева явно питала слабость к крепкотелым мужчинам диковатого вида. Интерес этот, впрочем, быстро угас.

– Тогда судите их за убийство, – заключила она. – Позаботьтесь о том, чтобы их признали виновными, и избавьтесь от них без лишней шумихи.

Тем же небрежным тоном она могла приказать лакею избавиться от пудинга.

– Смертный приговор, ваше величество? – уточнил лорд Солсбери тошнотворно угодливым тоном исключительно для того, чтобы подбросить соли нам на раны.

– Разумеется, идиот! – прошипела Виктория. – Вы и прежде такое проделывали. – Она потянулась к блюду. – Уведите их. – И, проглотив очередную ложку пудинга, она принялась мурлыкать – чрезвычайно фальшиво – арию «Меня зовут Баттеркап»[23].

Я прикрыл глаза – по телу моему начал расползаться озноб ужаса.

Вот так королева и вынесла нам смертный приговор – чавкая пудингом и напевая пошлую театральную песенку.

Я пытался дышать, но воздух, казалось, комком встал у меня в горле. Конечности мои разом онемели, под закрытыми веками внезапно поплыли звезды. Я чувствовал, что вот-вот упаду в обморок.

– Уведите их, – скомандовала Виктория. – Сейчас же! Мне невыносимо зрелище взрослого мужчины, который трясется от страха.

Кто-то схватил меня за плечо и потянул назад, и лишь тогда я понял, что королева имела в виду меня.

Я, спотыкаясь, сделал пару шагов, но тут кто-то заговорил. Кровь прилила к ушам, голова закружилась, и я с трудом разбирал слова.

– Могу я кое-что сказать, мэм?

Сердце мое зашлось. Это был голос Макгрея! Неужели он собирался назвать королеву Викторию приблудной толстухой в лицо?

Однако, оглянувшись, я увидел, что он низко склонился, еле сохраняя равновесие, ибо Шеф и еще один тип пытались оттащить его к выходу. Его выдержка глубоко поразила меня: сопротивляясь усилиям конвоиров, он умудрялся оставаться на месте и даже не рычать.

Виктория уставилась ему в глаза, Мунши вытянул перед ней руку, словно в попытке защитить. Старуха облизнулась и прижала короткопалую ладонь к груди. Неужели этот драматизм доставлял ей удовольствие?