Наконец ей удалось отодвинуть задвижку. Затем она толкнула обеими руками от себя калитку. Та не подалась ни на сантиметр, очевидно, примерзнув снизу в притворе.

— Что вы стоите, как истукан? Помогите! — Голянкина крутнулась к оперативнику с сердитым выражением лица. — Тоже мне джентльмен.

Миха, не реагируя на необоснованно приклеенный ярлык, подошёл к калитке и принялся колотиться в неё плечом. Примерно с пятого раза ему удалось подвинуть дверь на расстояние, позволявшее боком протиснуться в образовавшуюся щель. Первой за периметр ограждения проникла журналистка. Маштаков, прежде чем последовать её примеру, ещё раз огляделся. Кроме такси, сдававшего задом по снежной каше, на улице в пределах видимости никого не наблюдалось.

— Что вы там застряли? Заходите! — Голянкина продолжала командовать.

Во дворе чёрная собака средних размеров жадно расправлялась с куриными костями, принесенными журналисткой. Появившегося на охраняемой территории Миху она в силу занятости удостоила лишь формальным рычанием.

— Чей это дом? Пока не объясните, я дальше не пойду. — Дипломированный юрист Маштаков помнил о существовании в уголовном кодексе статьи за незаконное проникновение в чужое жилище.

Вероника скорчила недовольную гримаску и хотела было фыркнуть в ответ, но вспомнив, что крайне заинтересована в помощи оперативника, объяснила, что дом принадлежит её родной тётке, которая сейчас в больнице после инфаркта.

— Здесь я с её разрешения, а вы, соответственно — с моего. Идёмте!

Голянкина, бойко простучав каблуками, поднялась на высокое крыльцо, занялась входной дверью. Миха двинулся следом. Взбираясь на крыльцо, он предпочел придерживаться за перила. Выкрашенные масляной краской струганные доски имели особенность становиться в холодное время необычайно скользкими.

— Сюда, — через плечо бросила женщина, пробираясь по заставленному хозяйственным скарбом узкому коридорчику к хозпристройке, находившейся под одной крышей с жилой частью.

Все действия журналистки подтверждали, что она здесь не впервые. Выключатель на стене нащупала сразу. Свет зажегшейся лампочки для большого помещения был скудным. На сложенные вдоль стен в высокие поленницы дрова легли густые причудливые тени.

— Михаил Николаевич! — голос Голянкиной зазвенел, как у пионерки, декламирующей со сцены патриотический стих. — Прежде, чем я посвящу вас, обещайте, что скоропалительных действий предпринимать не станете!

Маштаков был уже достаточно заинтригован.

— Обещаю, — произнёс он, пожимая плечами.

Сказанное им при желании могло толковаться по-разному, но Вероника услышанным удовлетворилась.