Стас выпроводил мать из кухни под предлогом, что им нужно обсудить детали дела, и та неохотно ушла. Алекс выловила пельмени в две тарелки, налила себе чаю и уселась за стол, ожидая, пока Агата и Стас не закинут внутрь еду. Ели оба жадно, видно, наголодались за день. Алекс поглядела на них, взяла вилку, выудила у Стаса из тарелки пельмень и отправила в рот, с наслаждением раскусив.

– Вот интервью, – сказала Алекс, отдавая Стасу флешку. – Я вообще в шоке от новостей про Дашку. Какая дикая смерть.

– Она не производила впечатление самоубийцы? – спросила Агата.

Алекс покачала головой.

– Да у нее не было никакого повода для этого. Она горела желанием доказать Торадзе, что хорошая спортсменка, а не кошелек на коньках. Единственное, из-за чего она беспокоилась, – это развод с мужем. Но это нужно было сделать, я даже не предполагала, что он абьюзер.

– Как такой задохлик может быть абьюзером? – удивился Стас.

Алекс скривилась:

– Ну, не такой уж он задохлик. Это обманчивое впечатление. Дима в своем Израиле, между прочим, уже отслужил в армии, и в каком-то элитном подразделении. Он драться может как дьявол, хотя внешне выглядит как пацан. Учитывая бабло его семьи, мог бы и отмазаться, но не стал. Мог бы даже военную карьеру сделать, в его семье это норма, но он по этой дорожке не пошел. Дашка сказала, психологические тесты завалил. Думаете, он мог ее из окна выкинуть?

– Его дома не было, – покачала головой Агата. – Разве что он сделал это не своими руками. Там один уголовник был в квартире по всем признакам. Мы его уже в розыск объявили, вполне вероятно, что именно он Дарью из окна и вытолкал. Но опять же, никакой борьбы, ни одного синяка, царапинки, кроме посмертных. Скажи, а ты за ней не замечала употребления запрещенки?

– Допинг?

– Наркота.

Алекс помотала головой, а потом беспомощно произнесла:

– Господи, она же спортсменка, какая там запрещенка… К тому же она стремилась к новым рекордам. И мужик у нее был.

– Вот с этого момента поподробнее, – попросил Стас.

Алекс развела руками:

– Ничего не могу сказать. Я спрашивала, но она не раскололась, мы же не прямо подруги были, тем более я журналистка, Дашка реально опасалась что-то выболтать лишнее. Знаю только, что мужик не из спорта, и мне еще почему-то кажется, что он постарше ее. Господи, какая нелепая, дикая смерть… У нее ведь даже врагов не было.

– Уверена?

– Да конечно! В команде ее всерьез не воспринимали до последнего проката. Да и то… Ну сделала она этот потрясающий каскад, но кто же ради него будет убивать? Максимум коньки испортят. Это не что-то из ряда вон выходящее, его и дети делают. Дело тренировки. Нет, если это не какой-то случайный грабитель, я бы на Димку поставила, может, он никак развод не мог пережить, ну и организовал там все с позиции «так не доставайся ты никому». Я вообще, знаете ли, в последнее время удивляюсь тому, что вокруг нас столько психов стало, вроде раньше не так было. Или я моложе была?

– И ты моложе, и психов меньше, – мрачно пояснила Агата. – Я сводки вон читаю и ужасаюсь порой бессмысленности преступлений. Ты не знаешь, кто унаследует капиталы Дарьи после ее смерти?

Алекс не знала. После чая Агата начала прощаться. Алекс вызвалась ее подвести. Усевшись в малолитражку, девушки несколько минут ехали молча, пока Агата осторожно не начала:

– Саш, я все спросить хотела… А как у вас вообще со Стасом?

Алекс помолчала пару мгновений, а потом с раздражением спросила:

– Вы сегодня сговорились, что ли? Матушка Стаса мне полчаса мозг выносила тонкими намеками, что пора бы уже остепениться, окольцеваться, завести детишек, жить долго и счастливо. Теперь еще ты.

– Я вовсе не хотела тебя обидеть, – торопливо пояснила Агата. – Я вообще… ну… не про вас. Я про себя скорее. Кажется, что я вот бегу, бегу, и все мимо жизни: ни семьи, ни детей, одна работа. И это, наверное, в глазах людей выглядит ненормально, ведь жмуры на службе не согреют, не пожалеют. Вот я и подумала: может, у меня все неправильно? А потом смотрю на вас и думаю: ну, вот же, у них какой-то затянувшийся роман, под венец не спешат, может, я не безнадежна? Вот вам разве не хочется чего-то стабильного, семейных борщей, рассады на даче и спиногрызов?

– Да кабы знать, Агуш, – вздохнула Алекс. – Мне ведь никто ничего не предлагает. Вот и живем как живется.

– Я так и знала, – произнесла Агата со злорадным удовлетворением. – Только сегодня Стасу говорила, что иногда девушек надо звать замуж. Так что, если вдруг позовет, я согласна быть на вашей свадьбе посаженой матерью или хотя бы никому не известной феей-крестной.

– А если не позовет?

– Я ему не позову, – угрожающе произнесла Агата. – Я ему так не позову… Не обрадуется.

Прощание с Дарьей Романофф было организовано в холле ледовой арены, куда могли прийти все желающие. После церемонии тело погибшей фигуристки должны были отправить в Израиль. Заголовки новостей пестрели однообразным сочувствием, сквозь которое иногда пробивались шальные сообщения вроде «Знаменитая фигуристка выпала из окна голая». Официальная версия гласила: несчастный случай, с кем не бывает, решила подышать свежим воздухом после душа, поскользнулась, упала. А то, что вся в бриллиантах, так это домыслы ретивых журналистов, ничего такого не было…

Злая как черт Агата приехала на прощание в компании Стаса и его верного оруженосца Литухина. Их оттеснили в сторону, откуда они мрачно взирали на толпу прощающихся, выискивая среди них возможных фигурантов. Супруг Дарьи Дмитрий, маленький, с виду совсем хрупкий, как подросток, выглядел растерянным и подавленным. С двух сторон его подпирали телохранители, два карикатурных бугая в темных очках и с витыми шнурами передатчиков в ушах. Рядом родители и сестры, со скорбными и заплаканными лицами, отец, кстати, держался хуже всех, то и дело машинально прикасался к груди кончиками пальцев, будто проверяя, на месте ли его разбитое горем сердце.

– Папаша того и гляди свалится, – заметил Стас. – Стоило ли лететь черт знает откуда? Устроили тут представление, неужели нельзя было на земле обетованной ее похоронить? Там то же самое будет?

– Нам не понять, – ответила Агата. – Я похороны отца один-то раз еле выдержала, терпеть это «на бис» было бы выше моих сил. Но, видимо, у богатеев так принято, тут наверняка куча деловых партнеров присутствует, а где-то сидит секретарша с блокнотиком и фиксирует, кто пришел, кто нет. Знак уважения, как в «Крестном отце». Интересно, присутствует ли тут ее хахаль? Кто может его знать?..

Агата не договорила. К гробу подошла Софико Торадзе. Тренер грузно наклонилась над телом, поцеловала фигуристку в лоб, положила на закрытую половину крышки букет из белых лилий и, тяжело переставляя ноги, побрела к выходу. Оставив Стаса и Литухина бдить, Агата бросилась наперерез. Раздвигая толпу, Торадзе шла к стоянке, пару раз она даже притормаживала, будто бы на миг ее оставляли силы. Агата воспользовалась такой передышкой и, обогнав тренера, преградила ей путь.

– Здравствуйте, госпожа Торадзе. Примите мои соболезнования.

Торадзе подняла на Агату мрачный взгляд. Смерть Дарьи отразилась на тренере не лучшим образом. Она как будто постарела на десять лет, ей можно было дать все семьдесят. Глаза были красными и влажными от слез.

– М-м-м, госпожа Лебедева, – сухо сказала Торадзе и неуклюже двинулась дальше, обойдя Агату как неодушевленный предмет. Та припустила следом. – Вы напоминаете мне ворону на погосте, всегда являетесь вестником беды.

– Ну зачем вы так? – мягко ответила Агата. – Вы потеряли одну из своих учениц, совсем юную девушку, я вам очень сочувствую. В конце концов, я же не виновата, что в вашей конторе все время что-то случается.

– Агата, дорогая, внутренний голос подсказывает мне, что ваши соболезнования не слишком искренние. В Следственном комитете некому работать, кроме вас? Каждый раз, когда мы с вами видимся, у меня невольно складывается впечатление, что вы что-то подстраиваете сами, чтобы прийти и вновь наговорить мне гадостей. Что на этот раз, Агата? Вам нужна информация, верно? Боюсь, я ничего интересного не смогу вам рассказать, попробуйте пообщаться с родителями Дашеньки.

– О, поверьте, я пыталась, – любезно ответила Агата. – Но меня очень грубо оттеснили громилы семьи Царенко, видите, вон те верзилы, что стоят у гроба. Сквозь них очень тяжело пробиться хрупкой женщине, не стрелять же им по коленкам из табельного. Поэтому я решила действовать через вас.

Торадзе остановилась:

– Агата, вам говорили, что вы очень неприятный человек?

– Многократно, – охотно ответила Агата. – Кстати, одной из тех, кто открыл мне на это глаза, были вы.

– Что вам нужно?

– Поговорить.

– Господи, ну не здесь же. Давайте хоть в сторонку отойдем, вы же все равно не отвяжетесь.

Торадзе увела Агату подальше от скорбящей толпы, в зимний сад, где в тени раскидистых пальм и монстер можно было поговорить без свидетелей. Там Торадзе закурила, проигнорировав запрещающий знак, протянула пачку Агате, но та лишь покачала головой:

– Нет, спасибо. Мне нужно кое-что уточнить. Насколько я знаю, на своей последней тренировке Дарья выполнила какой-то необычный каскад прыжков, верно?

– Откуда вы знаете? – вскинулась Торадзе, а затем прищурилась, выдавив из себя слова с откровенной злостью: – А… Кротова донесла? Она все еще спит с этим ментенком и чуть что бежит к нему на доклад? Александра как будто копает под меня, но, чтобы сдвинуть такую глыбу, у нее кишка тонка… Ох, ладно, не корчите рожи… Простите. Мы с Александрой никак не помиримся, бывает такая взаимная неприязнь, хоть ты тресни, ничего нельзя сделать. Так… Каскад, да, Даша выполнила сложный каскад прыжков, совершенно, кстати, бессмысленное действие. На соревнованиях такой все равно не показать. Но в этом нет ничего противозаконного, чтобы это заинтересовало органы внутренних дел. Раньше она никогда такого не делала, я была удивлена и даже разозлилась, тренировка пошла псу под хвост ради убогой демонстрации возможностей, тем более что она почти половину прыжков недокрутила. Делаешь – так делай чисто. Почему вас так интересует ее каскад?