В конце я все-таки напомню тот самый учебный материал, о котором сказал в самом начале. Слова, приведенные в начале, описывают разные формы социальной (этнической) организации. Племя складывалось из семей – общностей, состоящих в прямом кровном родстве: дедушки, бабушки, отец, мать и дети. Группа семей, объединившихся по соображениям практического порядка, образовывала род, и это тоже было кровнородственное родство. Несколько родов могли образовать клан – обычно по признаку общего предка и принадлежности к определенному участку территории, который мог считаться «своим». Несколько кланов формировали племя – это уже достаточно многочисленное объединение, в котором формировались общие организационные принципы и нормы жизни. В основе объединения племени стоял общий предок, от которого «все произошли». Предком мог быть как реальный человек, так и животное или мифическое существо. Племя – это все еще кровнородственная единица. А вот следующая структура – народность – формировалась уже с учетом не только кровного родства. Объединение племен – именно так складывается народность – происходило под влиянием и иных факторов: экономических, военных и пр. Народность говорит на одном языке, живет в пределах своей территории и имеет общую организацию и нормы жизни. Несмотря на возможность объединения не только кровных родственников, принято считать, что народность в основе своей все еще кровнородственная форма социальной жизни.

В этом месте нам – если бы мы претендовали на учебный текст – надо было бы ввести понятия этноса и нации, чтобы описывать объединения народностей в более крупные структуры. Тут-то и начинаются проблемы: существует много различных подходов к определению этих понятий. Как я выше написал, особую роль начинает играть политическая заданность, но есть и объективные (условно – научные) проблемы классификации, выявления типических признаков и пр. Это – нормальный процесс углубленного описания сложного явления: по возможности – строгого, по возможности – принятого большинством и пр. Не углубляясь в эту проблематику, упомяну о существовании таких направлений, как теория этногенеза, таких понятий, как этнос – суперэтнос – субэтнос, не прекращаются споры об отличии (или его отсутствии) между понятиями этнос и нация, предлагаются различные «наборы» идентификационных признаков этносов и наций и т.  д. Есть, однако, и то, что можно считать устоявшимся взглядом. Скажем, признаками этноса являются общий язык, наличие самоназвания и некая общая версия своей истории, происхождения, ареала обитания (территории). А вот откуда берутся этносы – возникают сами, исторически, объективно или их конструируют целенаправленно,  – имеются, как я отмечал, противоборствующие теории. Настоящий разнобой возникает при использовании понятий «народ» и «нация». Иногда «народ» используют как синоним понятия «этнос», имея в виду культурно-историческую и/или «кровную» составляющую, а иногда – как синоним слова «нация», имея в виду политический аспект, гражданство. Такой же – только более острый, конфликтный – разнобой существует при использовании понятия «нация». Нельзя не привести знаменитое «сталинсткое» определение нации, которое он не просто дал, а как бы «вывел» из объективных рассуждений: «Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры». Теперь это определение пытаются то отвергнуть, то улучшить… В общем, споры и «исследования» продолжаются. Есть, например, такой критерий «народа» (можно его и к «нации» применить): способность к самоорганизации, коллективному выживанию и т.  д. В общем, наличие некой субъектности. Критерий не лишен смысла, но весьма суров и, вероятно, лишает права считаться народом и нацией очень и очень многих, даже имеющих собственную государственности, ибо она может быть формой внешнего управления и пр.