Степь издавна была угрозой для славянских земледельческих племен. «Борьба со степным кочевником, половчанином, злым татарином, длившаяся с VIII почти до конца XVII в., – самое тяжелое историческое воспоминание русского народа», глубоко отразившееся в его памяти и наиболее ярко выразившееся в его былинах [Ключевский. 1995. Кн. 1, с.54]. Но и за тысячу лет ранее внешняя угроза со стороны степи вынуждала земледельческое население сооружать оборонительные укрепления, покидать удобные пахотные земли и укрываться в лесах.

О масштабах оборонительных усилий и вынужденной миграции говорят данные археологии. В VI в. до н.э. для борьбы с кочевниками земледельческие племена, жившие по берегам Ворсклы, создали Бельское городище, огромный деревянный город, известный Геродоту под именем Гелона. Укрепление этого городища охватывало площадь около 40 кв. км. По площади оно было примерно равно Москве конца XIX века. В случае опасности в нем могли укрыться десятки тысяч людей со своими пожитками и скотом [Рыбаков. 1997, с.722–723]. Однако постоянная опасность, в конце концов, вынудила земледельцев уйти в леса. Народная память сохранила воспоминание об исчезнувшем образе жизни своих предков на этих землях, именуя их «Дикое поле». Слово «поле» (а не «степь») с прилагательным «дикое» означает заброшенную, «одичавшую», но прежде обрабатываемую землю.

В ситуации постоянной внешней угрозы общество, возникающее на базе цивилизованного сообщества», непременно обретает черты военного лагеря, когда вся жизнедеятельность страны починяется нуждам обороны. В Московской Руси это проявлялось со всей очевидностью.

Во-первых, само возникновение класса служилых людей, с начала стрельцов, а позже дворянства, призванных защищать страну, свидетельствует об этом. Веками в целях сохранения национальной независимости и личного бытия каждого человека в борьбе против работорговых нашествий Батыя в XIII веке и Гитлера в ХХ веке, страна была вынуждена держать под оружием около 4 процентов всего населения, около 8 процентов всего мужского населения и около четверти всего взрослого мужского населения страны. Этих людей нужно было вооружать, одевать и кормить. Для этого нужен аппарат, который реализовал бы воинскую повинность в любом ее варианте и собирал налоги – тоже в любом варианте. Для всего этого необходима сильная и централизованная государственная власть. Она необходима для ведения войны вообще, в войнах же не на жизнь, а на смерть ее отсутствие означало бы гибель [Солоневич. 1998, с.72–73].

Во-вторых, другие сословия тоже были обязаны выполнять определенные повинности в пользу государства. Безопасность России могла быть гарантирована только воинской повинностью, но не географией, как безопасность Соединенных Штатов, а из факторов «несвободы» воинская повинность является первым и решающим [Солоневич. 1998, с.46]. Из воинской повинности вытекали и все другие. Со времени Петра «весь народ был запряжен в государственное тягло: дворянство непосредственно, а прочие сословия посредственно: купечество по фискальному характеру, приданному промышленности, крестьянство же закрепощением его государству или дворянству». Подразумевалось, что необходимость подобного закрепощения была вызвана опасением столкновения с европейскими государствами, которые к тому времени уже успели развить промышленность и создать хорошо технически оснащенные армию и флот [Данилевский. 1995, с.421–422]. Но, конечно, процесс подчинения всех народных сил государству начался задолго до Петра.