Книга У. Лакера, о которой идет речь, вышла в 1994 г. и называлась «Черная сотня. Происхождение русского фашизма»[1918]. «Основы этого фашизма заложил, — утверждал Лакер, — Союз русского народа, который… исповедовал расизм, как и впоследствии германские фашисты»[1919]. Однако, приходил к выводу Лакер, «чистокровный, примитивный расизм нельзя было внедрять в стране, где половина населения была нерусского происхождения… Можно было еще взять курс на изгнание или уничтожение всех нерусских, однако такое решение было бы чересчур радикальным для партии, которая хотя и шла к фашизму, но была еще далека от этих неясных целей»[1920][1921].
Книга У. Лакера, о которой идет речь, вышла в 1994 г. и называлась «Черная сотня. Происхождение русского фашизма»[1918]. «Основы этого фашизма заложил, — утверждал Лакер, — Союз русского народа, который… исповедовал расизм, как и впоследствии германские фашисты»[1919]. Однако, приходил к выводу Лакер, «чистокровный, примитивный расизм нельзя было внедрять в стране, где половина населения была нерусского происхождения… Можно было еще взять курс на изгнание или уничтожение всех нерусских, однако такое решение было бы чересчур радикальным для партии, которая хотя и шла к фашизму, но была еще далека от этих неясных целей»[1920][1921].
Желая показать национальную «несостоятельность» русских «черносотенцев», Лакер отмечал, что немало видных «черносотенных» деятелей «были нерусского происхождения: Пуришкевич, Грингмут, Кацман, Крушеван, генералы Каульбарс и Ранд, Левендаль, Энгельгардт, Плеве, Пеликан, Рихтер, Шванебах и другие»[1922]. Странный получался русский фашизм, где в привилегированной расе, русские были в явном меньшинстве. Основоположником черносотенства и редактором главной его газеты «Московские ведомости» был еврей В. Гоингмут. Важную роль в руководстве черносотенства играл «близкий соратник» П. Столыпина — сын главного раввина Полтавской губернии И. Гурлянд.
Конечно в черносотенстве были и радикальные течения, но в основе его лежал не привычный европейский национализм, а противостояние правого консерватизма с набирающим силу анархическим либерализмом. Примером тому могло служить замечание С. Булгакова: «Четырехмесячное сидение в «революционной» (II) Государственной Думе совершенно и окончательно отвратило меня от революции. Из Государственной Думы я вышел таким черным, как никогда не бывал. И это понятно. Нужно было пережить всю безнадежность, нелепость, невежественность, никчемность этого собрания, в своем убожестве даже не замечавшего этой своей абсолютной непригодности ни для какого дела, утопавшего в бесконечной болтовне, тешившего самые мелкие тщеславные чувства. Я не знавал в мире места с более нездоровой атмосферой, нежели общий зал и кулуары Государственной Думы»[1923].