Конечно в черносотенстве были и радикальные течения, но в основе его лежал не привычный европейский национализм, а противостояние правого консерватизма с набирающим силу анархическим либерализмом. Примером тому могло служить замечание С. Булгакова: «Четырехмесячное сидение в «революционной» (II) Государственной Думе совершенно и окончательно отвратило меня от революции. Из Государственной Думы я вышел таким черным, как никогда не бывал. И это понятно. Нужно было пережить всю безнадежность, нелепость, невежественность, никчемность этого собрания, в своем убожестве даже не замечавшего этой своей абсолютной непригодности ни для какого дела, утопавшего в бесконечной болтовне, тешившего самые мелкие тщеславные чувства. Я не знавал в мире места с более нездоровой атмосферой, нежели общий зал и кулуары Государственной Думы»[1923].

Русские национальные партии стали появляться лишь в ответ на рост национализма окраин. Одной из таких наиболее заметных русских партий был Всероссийский национальный союз, который был создан, по словам одного из его лидеров М. Меньшикова, именно в ответ на рост периферийного национализма: «они воинствуют против России, а не мы против них. Наш русский национализм, как я понимаю его, вовсе не воинствующий, а только оборонительный, и путать это никак не следует. Мы, русские, долго спали, убаюканные своим могуществом и славой, — но вот ударил один гром небесный за другим, и мы проснулись и увидели себя в осаде — и извне, и изнутри… Это вовсе не воинственность, а инстинкт самосохранения»[1924].

По мнению «русского националиста» М. Меньшикова, идеальным разрешением национального вопроса, было бы устройство Российской империи, по образу и подобию Соединенных Штатов Америки: «я, — писал он, — очень симпатизирую тому племенному строю»[1925]. Однако, отмечала в те годы американская журналистка Ф. Харпер, «Россия не плавильный котел, как Америка. Здесь нет общности интересов»[1926].

Сущность идеи «плавильного котла» исходит из того, что «национализм, — пояснял К. Поппер, — взывает к нашим племенным инстинктам, к страстям и предрассудкам, к нашему ностальгическому желанию освободиться от груза индивидуальной ответственности, которую он пытается заменить коллективной или групповой ответственностью»[1927]. Американский «плавильный котел требовал от человека отказаться от своей национальной идентичности. Такой отказ мог произойти только в чисто иммигрантской общности, с разорванными расстоянием и характером цивилизации национальными корнями, для которой общими идеалами являлись принципы свободы, равных возможностей и индивидуализма. В многонациональной России, как и в Европе, каждая национальность ставила своим приоритетом собственную национальную и территориальную идентификацию.