Наглядным индикатором здесь могло служить отношение к прогрессивному подоходному налогу, который помещичье дворянство согласилось принять во время Отечественной войны 1812 г., а сто лет спустя Россия оказалась единственной из Великих держав, вступив в мировую войну без подоходного налога. Государственная Дума пошла на его введение только под давлением Николая II, с января 1917 г… Феодальный помещик 1812 г. оказался большим патриотом, чем либеральный, буржуазный парламентарий 1914 года.
У русских, приходил к выводу Р. Раупах, нет «разницы между своей и чужой государственностью, народная масса ее просто не понимала, и от того в ней не было и не могло быть ни патриотизма, ни чувства национального достоинства. Но таким «непонимающим» был не один только темный и безграмотный крестьянин. Февральская революция показала, что в сущности всей русской буржуазии ни до чего, кроме личного благополучия, никакого дела не было. Дикий… эгоизм, непонимание общественной пользы и совершенное безразличие к национальной чести у этой общественности были те же, что и у костромского крестьянина»[1940].
Все рухнуло в одночасье:
Революционный огонь
Революционный огонь
Россия присоединилась к битве на стороне свободы наций…, и мы осуществим столь желаемое переустройство Центральной Европы на национальной основе…, у России не будет ни воли, ни силы далее сдерживать процесс приведения в порядок собственного дома… Россия положила свои руки на плуг истории, и она уже не может избежать своей участи.
Февральская буржуазно-демократическая, казалось, прорвала плотину: «Самый опасный зародыш, заключающийся в Революции, развивается вот уже несколько дней с ужасающей быстротой. Финляндия, Лифляндия, Эстляндия, Польша, Литва, Украина, Грузия, Сибирь требуют для себя независимости или, по крайней мере, полной автономии…, — отмечал уже 30 марта 1917 г. французский посол в России М. Палеолог, — нынешнее движение…, стремиться ни больше, ни меньше как к национальному распаду…»[1942].
С самого начала революции, подтверждал ген. Деникин, «начались бесконечные национальные военные съезды вопреки разрешению правительства и главного командования. Заговорили вдруг все национальности — литовцы, эстонцы, грузины, белорусы, малороссы, мусульмане, — требуя провозглашенного «самоопределения» от культурно-национальной автономии до полной независимости включительно, а главное — немедленного формирования отдельных войск»[1943].
Факт роста национализма нашел неожиданное, но наглядное подтверждение 19 апреля 1917 г., когда штаб Людендорфа, отражая возрожденные русской революцией надежды, выпустил брошюру «Будущее Германии», в которой помещалась красочная карта России с обозначениями мест проживания «нерусского населения», объяснялась возможности колонизации России. Уголь, железная руда и нефть России сделают Германию самодостаточной экономической величиной[1944].