Стратегия «эластичного доминирования» окончательно стала складываться при подготовке Германии к переговорам в Бресте. Цель ее заключалась в самоопределении наций под германским протекторатом. Новую политику Берлина разъяснял министр иностранных дел Германии Кюльман, который 20 декабря 1917 г. указывал, что главной целью является дезинтеграция «старой России». Для этого «Германия должна признать отделение Финляндии, Украины, Кавказа и Сибири, как только это сделает русское правительство», при этом, «множество слабых отделившихся государств будет нуждаться в германском покровительстве»[1981].

Первым шагом, на пути реализации этой политики, должны были стать поданные через германскую военную администрацию декларации, отражавшие «подлинное выражение народного мнения» о национальном самоутверждении, и должные немедленно попросить «защиты и покровительства Его Величества, и могущественной Германской империи». Такие декларации поступили от недавно созданных национальных советов Курляндии, Литвы, Польши, Эстонии и Ливонии, оккупированных Германией[1982].

Классическим примером «германских аннексионистских проектов», по словам Ф. Фишера, являлась Прибалтика[1983]: Территория Литвы была оккупирована немцами к концу 1915 г., в сентябре 1917 г. создается «Литовский совет», издавший 16 февраля 1918 г. Акт независимости Литвы. Продвижение немцев на территории Латвии началось с августа 1917 г. и к февралю 1918 г. она вся оказалась под их оккупацией. Эстония была полностью оккупирована немцами в феврале-марте 1918 г. По плану Вильгельма II, в апреле Совет прибалтийских земель[1984] провозгласил создание «Балтийского герцогства», во главе с принцем Г. Гогенцоллерном. На территории герцогства были запрещены все партии, профсоюзы и прочие общественные организации, закрыты газеты и журналы, единственным языком для делопроизводства, обучения в школах и университетах стал немецкий. Летом 1918 г. на свой престол литовцы позовут немецкого принца фон Ураха. Вместе с тем, стремительно надвигающаяся угроза поражения в мировой войне, потребовала нового подхода к сохранению легитимности германского присутствия. Немцы были вынуждены сменить тактику: «мы охотно пошли навстречу в вопросе об осуществлении права на самоопределение народов…, — вспоминал Э. Людендорф, — Мы только требовали, чтобы опрос населения был произведен при условии расположения наших войск в этих областях»[1985]. Принцип права наций на самоопределение, пояснял Людендорф, «подкупал своей простотой, но решить эту проблему без насилия невозможно…»[1986]. Необходимость присутствия немецких войск, по словам зам. госсекретаря Германии, объяснялась тем, что «сами Балтийские провинции… хотели остаться русскими, и 9 % немцев не могли играть решающей роли в этом вопросе»[1987]. Независимость прибалтийских стран, провозглашенная под прикрытием десятков тысяч немецких штыков и развязанного антибольшевистского террора, была объявлена свободным демократическим выбором народов, не желавших оставаться в Российской империи. Глава германской делегации в Брест-Литовске ген. М. Гофман использовал результаты, этого «свободного» выбора, во время Брест-Литовских переговоров, заявив большевикам, что Польша, Литва и Курляндия откололись от России и решили присоединиться к другому государству «по своей воле»[1988]. В ответ советская делегация заявила, что «под страхом военного трибунала и ярмом военной цензуры народы оккупированных стран не могут выразить свою волю… Документы, на которых немецкое правительство основывает свои утверждения в Бресте, доказывают лишь волю нескольких привилегированных групп и не могут служить доказательством воли масс на этих территориях»[1989]. Подтверждением слов советской делегации являлись, например, результаты голосования на неоккупированных территориях Эстонии и Латвии, в досоветский период. Так, на выборах в городскую Думу Таллина в апреле 1917 г. большевики получили 31 место, а эсеры 22 из 101, на выборах в городскую Думу Нарвы за большевиков проголосовали 47 %. На неоккупированных территориях Латвии, 20 августа 1917 г. на выборах в Южно-Лифляндский Земский совет большевики получили 24 места из 40, на состоявшихся осенью выборах в уездные Земские советы большевики набрали 70 % голосов, на выборах в Учредительное собрание –72 %, а в латышских стрелковых полках–96 %[1990]. Всего через месяц после подписания Компьенского перемирия–16 декабря 1918 г. Литовский совет оказался низложенным Временным революционным рабоче-крестьянским правительством, провозгласившим установление советской власти. 22 декабря Совнарком РСФСР признал независимость Литовской ССР. Но в том же декабре в гавани Мемеля, Либавы, Риги и Ревеля вошли английские крейсера. Англичане привезли с собой финских добровольцев и заручились поддержкой германского военного комиссара, для борьбы против русской армии. Англичане платили, а немцы поставляли ландскнехтов[1991]. Характеризуя ситуацию, член американской военной миссии в Прибалтике Г. Смит докладывал в Госдеп: «правительство Латвии исключительно слабо и не имеет полномочий от латышского народа. Оно было бы немедленно сброшено в случае народных выборов. Это самозваное правительство»[1992]. Подобная ситуация была и в Литве, где образованное 26 декабря 1918 г. коалиционное буржуазное правительство М. Слежявичюса, бежало из Вильнюса под защиту германских войск. Благодаря поддержке немецкой армии фон дер Гольца и «союзников» по Антанте советская власть в Литве была свергнута в августе 1919 г.[1993]