Классическим примером «германских аннексионистских проектов», по словам Ф. Фишера, являлась Прибалтика[1983]:

Территория Литвы была оккупирована немцами к концу 1915 г., в сентябре 1917 г. создается «Литовский совет», издавший 16 февраля 1918 г. Акт независимости Литвы. Продвижение немцев на территории Латвии началось с августа 1917 г. и к февралю 1918 г. она вся оказалась под их оккупацией. Эстония была полностью оккупирована немцами в феврале-марте 1918 г.

По плану Вильгельма II, в апреле Совет прибалтийских земель[1984] провозгласил создание «Балтийского герцогства», во главе с принцем Г. Гогенцоллерном. На территории герцогства были запрещены все партии, профсоюзы и прочие общественные организации, закрыты газеты и журналы, единственным языком для делопроизводства, обучения в школах и университетах стал немецкий. Летом 1918 г. на свой престол литовцы позовут немецкого принца фон Ураха.

Вместе с тем, стремительно надвигающаяся угроза поражения в мировой войне, потребовала нового подхода к сохранению легитимности германского присутствия. Немцы были вынуждены сменить тактику: «мы охотно пошли навстречу в вопросе об осуществлении права на самоопределение народов…, — вспоминал Э. Людендорф, — Мы только требовали, чтобы опрос населения был произведен при условии расположения наших войск в этих областях»[1985]. Принцип права наций на самоопределение, пояснял Людендорф, «подкупал своей простотой, но решить эту проблему без насилия невозможно…»[1986].

Необходимость присутствия немецких войск, по словам зам. госсекретаря Германии, объяснялась тем, что «сами Балтийские провинции… хотели остаться русскими, и 9 % немцев не могли играть решающей роли в этом вопросе»[1987]. Независимость прибалтийских стран, провозглашенная под прикрытием десятков тысяч немецких штыков и развязанного антибольшевистского террора, была объявлена свободным демократическим выбором народов, не желавших оставаться в Российской империи.

Глава германской делегации в Брест-Литовске ген. М. Гофман использовал результаты, этого «свободного» выбора, во время Брест-Литовских переговоров, заявив большевикам, что Польша, Литва и Курляндия откололись от России и решили присоединиться к другому государству «по своей воле»[1988]. В ответ советская делегация заявила, что «под страхом военного трибунала и ярмом военной цензуры народы оккупированных стран не могут выразить свою волю… Документы, на которых немецкое правительство основывает свои утверждения в Бресте, доказывают лишь волю нескольких привилегированных групп и не могут служить доказательством воли масс на этих территориях»[1989].