То, что это движение могло организоваться и получить мощную поддержку снизу, показал голод 1932–1933 гг. «люди думают: «ну вот теперь уж большевикам конец!», — писал тогда в своем дневнике М. Пришвин, «Теперь наступает голод, цены безобразно растут, колхозы разваливаются, рост строительства приостанавливается»[1917].

Наглядным выражением этих оппозиционных настроений стало выступление кандидата в члены ЦК ВКП(б) М. Рютина, который в 1932 г. в рукописи «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» писал: «Сталинская политическая ограниченность, тупость и защита его обанкротившейся генеральной линии являются пограничным столбами, за черту которых не смеет переступить ленинизм… Подлинный ленинизм отныне перешел на нелегальное положение, является запрещенным учением… Ошибки Сталина и его клики из ошибок переросли в преступление… Сталин объективно выполняет роль предателя социалистической революции»[1918]. Рютин и его соратники получили от 5 до 10 лет тюрьмы.

Американский посол в СССР У. Буллит в 1934 г. предлагал «излишних людей… миллионами переселять на незаселенные пространства в Сибири»[1919], по примеру царского правительства. Однако, как показал дореволюционный опыт, этот способ борьбы с аграрным перенаселением был обречен на провал[1920]. «Переселение должно быть вычеркнуто из числа средств разумного воздействия на крестьянское землепользование и хозяйство…, — приходил к выводу в 1915 г. видный экономист А. Кауфман, — И, во всяком случае, следует твердо помнить, что переселение не может ни на йоту ослабить переживаемый нашим крестьянством кризис»[1921].

Единственный выход, способный разрешить проблему аграрного перенаселения и одновременно обеспечить высокие темпы развития, давала лишь ускоренная индустриализация. Базой для нее, приходил к выводу в августе 1918 г. видный ученый либерал В. Гриневецкий, может служить только освоение природных богатств Сибири. Однако, «при перенесении предприятий на Восток… Для России, — предупреждал Гриневецкий, — в той или иной степени неизбежны будут весьма непродуктивные общественные работы»[1922].

Общественные работы для России были не в диковинку, они широко применялись в царское время. Для борьбы с голодом и пауперизмом, указывал в 1898 г. известный общественный деятель, издатель «Гражданина» кн. В. Мещерский, «Россия до зарезу нуждается в общественных работах», ибо «только в этом обязательном труде… спасение России»[1923]. Вот как описывал общественные работы во время голода 1911–1912 гг. А. Панкратов: «у насъ въ селѣ прудъ рыли, работало 28 человѣкъ… А къ пруду каждый день подходила толпа въ 500 человѣкъ и просила техника: «Дай, Христа ради, работы! Не умирать же намъ». А работа была такая, что «на весь вѣкъ калѣкой будешь. Проработайка съ 6-ти часовъ утра до 6-ти вечера съ пустымъ брюхомъ и на холодѣ! Безъ спины, безъ рукъ приходишь…»[1924]. Особенно возмущала наблюдателей 1911–1912 гг. спешная, случайная организация этих работ, и, как следствие, их бессмысленность и бесцельность. «Планъ общественныхъ, общеполезныхъ работъ, — приходили они к выводу, — долженъ быть выработанъ значительно ранѣе появленія голода»[1925]. На эту необходимость указывал еще в конце XIX в. кн. В. Мещерский, который предлагал дополнять общественные работы элементами централизованного планирования и развёрстки[1926].