В России этот переход происходил практически мгновенно: еще в 1925 г. Бухарин кидал в крестьянскую среду лозунг «Обогащайтесь», в 1927-м году он уже требовал перейти в наступление на кулака, а в 1930-м призывал — разговаривать с кулаком «языком свинца»[1908]; Сталин в 1925 г. обвинявший Зиновьева и Каменева в левом уклоне, в феврале 1928 г. утверждавший, что «НЭП есть основа нашей экономической политики», летом того же года занял еще более радикальную левую позицию, чем оппозиционеры 1925 года, и призвал вообще ликвидировать НЭП и кулака.
В свою очередь, начало Великой Депрессии, резко ограничившей приток необходимого Капитала и технологий, хоронило все планы и надежды не только на ускоренную, но и вообще на любую индустриализацию. В этих условиях «может быть только такой тупой таран, как Сталин, — отмечал бежавший из Советской России в 1930 г. дипломат С. Дмитриевский, — и сможет пробить для России дверь в будущее?»[1909].
ГУЛАГ
ГУЛАГ
Ни одна страна не была так разорена и истощена целой серией войн, как Советская Россия. Все без исключения капиталистические страны, наиболее пострадавшие от войны, поднимались не иначе, как на помочах иностранного капитала. Только страна Советов, наиболее отсталая в прошлом, наиболее разоренная и истощенная войнами и потрясениями революции, поднималась из полной нищеты собственными силами, при активном противодействии всего капиталистического мира.
Официальная история ГУЛАГа началась с июля 1934 г., когда постановлением ЦИК было образовано Главное управление исправительно-трудовых лагерей…, в октябре переименованное в Главное управление лагерей (ГУЛАГ). Массовое наполнение лагерей началось с постановления от 1.12.1934, которым на следствие отводилось 10 дней. Поводом для его появления стало убийство Николаевым С. Кирова.
На самом деле, это постановление, по сути, лишь санкционировало применение постановления «Об Особом Совещании при Народном комиссаре внутренних дел СССР» от 5.11.1934, которым НКВД наделялся правом применения внесудебных репрессий к любым заподозренным лицам. «Во всяком случае тот факт, что выстрел Николаева мог вызвать такие непропорционально большие последствия, неоспоримо свидетельствует, — отмечал Троцкий, — что эти «последствия» уже были заложены в политической обстановке и только ждали повода, чтоб прорваться наружу»[1911].