Коробочка всегда стояла на виду и прежде я много раз её открывала, просто так, машинально, но после смерти мужа не трогала, а тут почему-то заглянула внутрь. Поверх копеечного мусора блестел позолотой небольшой квадратный медальон, украшенный подковкой, тонкими гвоздиками крест-накрест и крошечными самоцветами. Вопрос. Ничего подобного у нас не водилось, и медальон этот тут точно не лежал. Не лежал он нигде – сколько раз переезжали, вещи собирала я, все ящички, коробочки знаю хорошо. Спрятать медальон было просто негде. Значит, Кирилл его откуда-то принес или достал из тайного схрона, о котором я не догадывалась, вернул из небытия в предчувствии смерти.

Гораздо больший сюрприз ждал меня внутри находки. В окошечке слева – пожелтевшее от времени фото юного, но хорошо узнаваемого Кирюши лет семнадцати: копна волос, круглый детский подбородок, костюмчик с мятыми лацканами, весь какой-то невзрачный, только кинжальца зрачков смотрят как всегда прямо в глаза. Справа – ничем не примечательное девичье лицо, стриженые волосы за ушки и блузочка с вульгарными рюшами. Судя по всему, медальон принадлежал юной возлюбленной моего мужа.

Сердце на мгновение остановилось. Даже если не было интимных отношений, он обнимал её, целовал, гладил, чёрт возьми, вот что важно! Возникло ощущение предательства, более сильного, чем когда мне изменял Дон. Там всё кипело и крутилось, встраиваясь в жизнь, а тут образовалась отдельная часть Кирилла, от меня утаённая, меня обманувшая.

Десять лет ревность была моим мучительным спутником, и лишь с Кириллом я почувствовала себя освобождённой от этой страшной зависимости. Я его не ревновала и поэтому долго считала, что мало люблю: не как жена мужа – это особая ипостась, а как женщина мужчину. И надо же случиться, чтобы сомнения в верности возникли после его смерти! Давно и сладко спящий зверь ревности проснулся и куснул меня за сердце: из-за этой девочки Кирилл так долго не женился, а не потому, что неотвратимо влюбился в меня. Как просто открывается ларчик!

Он рассказывал, что была в его детстве какая-то семья Кутовых, с которыми дружили родители: Кутовые то, Кутовые сё, а с дочерью они в одном классе училась. Когда мы с Кириллом расписались, его мать, женщина безыскусная, сказала напрямик:

– Хорошо, что создал семью, давно пора. А то была девка, смутила ему душу, да не дождалась, пока суженый вернётся.

Вот и разгадка шрама на запястье: он так любил эту простенькую девочку, что пытался перерезать вены. А я-то хотела – хоть раз! – быть единственной! Дурочка, так не бывает, все мы любим многократно, каждой новой любовью вытесняя прежнюю. Вряд ли есть нормальные люди, не пережившие влюблённость в юности. Кирилл не исключение. Наивно полагать, что до женитьбы он не знал женщин, но они меня не волновали, словно существовали до нашей эры. Мне в голову не приходило, что он романтик и пронёс первую любовь через всю жизнь, воплотив мечту в новом образе. Возможно, обнимая меня, представлял ту, чем-то неуловимо похожую.