– Вы уезжаете, – сказала она.

– Да. – Он взглянул на нее: – Вы уже знаете?

– Он сообщил мне.

– Я хотел остаться, но…

– Вы должны ехать. Здесь опасно. – Она смотрела в землю.

Она стояла так близко, что он видел ее макушку, стебель одинокого пурпурного цветка, вплетенного в черную волну волос.

– Поедемте со мной, – неожиданно сказал он.

– Вы же знаете, что я не могу.

– Сегодня вечером я буду на много миль ниже по течению, а к утру вы и доктор Кэррол, может быть, будете уже мертвы, а я так и не узнаю…

– Не говорите так.

– Я… не рассчитывал на такое. Остается столько всего, что я… Я могу больше никогда не увидеть вас. Я не хочу говорить об этом, но…

– Мистер Дрейк… – начала она, но остановилась. Ее глаза увлажнились. – Простите.

– Пожалуйста, поедемте со мной.

– Я должна остаться с Энтони.

Энтони, подумал он, я никогда не слышал, чтобы его называли по имени.

– Я приехал сюда из-за вас.

С реки донесся крик – звали Эдгара.

22

Они протащили фортепиано через цветущий кустарник на краю лагеря и дальше вниз, к реке. Там уже ждал плот – грубо связанные бревна, – в три раза превосходящий фортепиано по длине. Люди зашли на мелководье и установили инструмент на плоту. Ножки закрепили в пазах между бревнами. Они работали быстро, словно дело было им знакомо. Когда фортепиано закрепили, на другом конце плота таким же образом привязали сундук.

– Там ваши вещи, – пояснил Кэррол.