К началу июля наступательный порыв иссяк окончательно и настало время для австро-германского контрудара. Начальник штаба армий Восточного фронта М. Гофман бросил в атаку семь пехотных дивизий и добился впечатляющего результата: войска русского Юго-Западного фронта обратились в бегство. «Тарнопольский погром» стал наглядной демонстрацией упадка морального духа «революционных войск» – подчас нескольких немецких рот опрокидывали целые полки. Обгоняя отступающие войска, десятки тысяч дезертиров устремились в тыл, сея по дороге смерть и разрушения.
Керенский, занявший в эти дни пост председателя правительства, отправил Брусилова в отставку, назначив на его место Л. Г. Корнилова. Последний потребовал от Петрограда «драконовских мер» для восстановления дисциплины: с 12 июля в действующей армии начал свою работу «военно-революционный суд», имевший право выносить смертные приговоры. Однако, спасло армии Юго-Западного фронта вовсе не это, а сравнительная немногочисленность германских резервов. Откатившись на десятки километров, русские войска обнаружили, что противник не собирается их преследовать. «Отступление Керенского» закончилось.
Потери русских войск до сих пор не подсчитаны точно (не считая пленных, учет которым вели немцы) – во всяком случае, речь шла о сотнях тысяч солдат, убитых, раненых, попавших в плен или дезертировавших из армии. Огромный и непоправимый урон понесли отряды ударников, терявшие в дни первых атак до 80 % своего личного состава (один из женских «батальонов смерти» оказался практически полностью уничтожен). Моральных дух войск был окончательно подорван.
2 июля. Кадеты уходят
2 июля. Кадеты уходят
Помимо политических, экономических и военных вызовов, Временному правительству пришлось столкнуться и с «национальным вопросом». Крушение царизма породило вакуум власти не только в Петрограде, но и на всей территории бывшей империи. В столичных газетах с иронией сообщали о Кронштадской и Кирсановских «республиках», но проблему национального самоопределения нельзя было свести исключительно к пресловутому сепаратизму. В течение многих лет имперские власти проводили жесткую политику русификации и подавления любых видов национальной самоорганизации и теперь местные элиты спешили воспользоваться ослаблением Петрограда чтобы укрепить свое положение и добиться от нового правительства твердых гарантий на будущее.
Оккупированная немцами Польша и имевшая статус вассального княжества Финляндия уже фактически не подчинялись Петрограду, а вот украинцам, белорусам, казахам и киргизам и другим народам еще предстояло дождаться созыва Учредительного Собрания, решения которого должны были определить условия их дальнейшего сосуществования в российском государстве. Такая перспектива казалась многим слишком умозрительной – не следовало ли добиться хотя бы автономии по финляндскому образцу? Белорусская интеллигенция была еще слишком малочисленной (да к тому же разделенной линией фронта), не представляли особенной «опасности» для Петрограда казахские или татарские национальные движения, но вот Украина – это было совсем другое дело.