Мейнерс никогда раньше не бывал в смотровой. Он заменил Роберта Колодни на посту заместителя директора, но, в отличие от предшественника, Мейнерс не был врачом. У Мейнерса была ученая степень по теологии, а Мастерс нанял его как терапевта, чтобы разбираться с психосексуальными проблемами, вызванными неистребимым американским пуританством. «Я работал там не как клиницист, а как теолог, поскольку Билл считал, что дисфункции у мужчин часто возникают как следствие узких религиозных взглядов, – объяснял Мейнерс. – Когда человек молод, а ему вбивают в голову негативные суждения о сексуальности, это сильно на него влияет – особенно на мужскую эрекцию». Пациентам, испытывающим вину за мастурбацию, Мейнерс объяснял, что прикосновения к себе самому не повлияют на секс с супругой. В лечении пациентов Мейнерс не особо ссылался на Библию или богоподобного Зигмунда Фрейда. Он просто назначал «фокусировку на ощущениях», пока магия терапии делала свое дело. Однако без медицинского образования Мейнерс не должен был стоять возле этой обнаженной женщины. Звукозаписывающие устройства по всей клинике позволяли терапевтам слушать текущие разговоры. Когда Джонсон услыхала, что Мастерс приглашает Мейнерса осмотреть гениталии пациентки, она взорвалась.

Джонсон в белом халате вбежала в смотровую, задернула ширму и крайне злобно прогнала Майнерса.

«Не входить в смотровую! – рявкнула она. – Вы не врач!»

Мейнерс немедленно подчинился. «Не успел я еще познакомиться с Джини, как она ворвалась в смотровую, схватила меня и потащила прочь», – вспоминал он.

Впоследствии Мейнерс соглашался с Вирджинией – он не должен был присутствовать при диагностике вагинизма. Хотя ему и нравилась демократичность Мастерса, Мейнерс понимал, что тот не должен был звать его сразу в смотровую. «Она беспокоилась о репутации клиники как профессионального научного учреждения, так что была полностью права», – признавал Мейнерс.

Подобные тревожные случаи все чаще стали происходить с Мастерсом, который растерял многие врачебные навыки и остроту ума. Он больше не умел давать правильный ответ на любой вопрос, как раньше, когда исправлял ошибки старейшин факультета в Университете Вашингтона. Еще сильнее пугало то, что профессиональная амбициозность его молодости и колоссальный объем затраченных усилий за десять лет работы над «Сексуальными реакциями человека» превратились в небрежность, ведущую к катастрофе. Его медленно одолевали надвигающийся возраст и болезнь Паркинсона. Когда ему было под шестьдесят, он ушел из акушерства и гинекологии, сказав, что подъем в три часа ночи, чтобы принять роды – занятие для молодых. Он перестал проводить гинекологические операции, потом снова начал, решив, что гонорары за них могут помочь клинике, но опять бросил, когда понял, что больше не может держать скальпель. Билл ощущал эти изменения, но гордость не позволяла ему в них признаться. «Он никогда не принимал тот факт, что теряет свои способности», – вспоминала Джини.