Одна из умалчиваемых историй о его угасании касалась Пегги Шепли, жены главы попечительского совета института Итана Шепли – младшего. Еще до второго брака с Итаном Пегги стала обращаться к Мастерсу как к гинекологу, в основном из дружеских соображений. Году в 1985-м, незадолго до своего 50-летия, Пегги записалась к Мастерсу на плановый осмотр и попросила сделать маммографию.

Он отказался. «Не вижу никакой необходимости», – был ответ.

Он провел обычный осмотр груди и малого таза и заявил, что она здорова.

Пегги, первый муж которой был специалистом по лабораторной диагностике, осталась недовольна. Она позвонила бывшему мужу и попросила найти ей другого врача, чтобы получить второе мнение. Потом она посетила главного хирурга больницы Святого Луки на окраине Сент-Луиса, который провел свой осмотр, назначил маммографию и обнаружил, что у Пегги рак груди. Не менее шокирующей была реакция Мастерса, когда он узнал об этом.

«Когда я рассказала ему все – что у меня был рак груди, что я пережила секторальную резекцию и лучевую терапию, – он похлопал меня по плечу и сказал: “Я рад, что все, чем ты, по-твоему, болела, осталось позади”, – вспоминала Пегги. – Я ответила: “Билл, женщинам – особенно за пятьдесят, да даже за сорок – очень важно делать регулярную маммографию”. А он просто отмахнулся. Даже не поверил – как будто у меня была проблема с головой, а не с правой грудью». Когда Пегги пожаловалась Итану, тот пришел в ужас, но Мастерсу ничего не сказал. Однако другие люди говорили, что такие случаи не в первый раз указывают на угасание рассудка Мастерса. «Его ум больше не был таким острым, как прежде, – говорил Колодни. – Его разрушала болезнь Паркинсона, принимаемые лекарства и старость».

Для Вирджинии Джонсон перемены в ее 75-летнем муже, который так много ей дал, стали до боли очевидными. Его авторитетный голос стал сдавленным и слабым. Во время выступлений на медицинских семинарах у Билла случались «провалы» – он терял мысль, комментировал невпопад, – и это бросалось в глаза. На одном собрании друзья поделились с Джонсон своими подозрениями. Она честно ответила, что он борется с паркинсонизмом. Когда Мастерс понял, что все знают о его болезни, он расстроился и потребовал от жены объяснений.

– Это ты рассказала, больше некому, – возмутился он, словно она выдала его страшную тайну.

– Билл, у тебя руки дрожат. Ты на презентациях запинаешься, – ответила она. – Пусть лучше знают и сочувствуют, чем ломают голову над происходящим.

В 1990 году количество пациентов института Мастерса и Джонсон сократилось вдове, до 125 обращений в год. В клинике сам Мастерс стал фигурой второго плана и почти ушел в тень, полагаясь во всем на мнение жены. «Билл стал таким послушным, – вспоминал Мейнерс. – Он делал все, что велела Джини, а она уж принимала решения». Мастерс еще обучал терапевтов, хотя сам вел прием нечасто. «Билл не любил ни с кем спорить, – рассказывал Мейнерс. – Даже если студент начинал ему перечить, он отвечал: “Ладно, вам виднее”».