Сотрудники ценили приветливого Мастерса, особенно в сравнении с властной Джонсон, и очень заботились об увядающем старике, которым так восхищались. «Было видно, что болезнь одолевает его, но он все еще был довольно яркой личностью», – рассказывала бухгалтер Донна Мартини. Однако терпение Джини по отношению к ослабевающему супругу достигло предела. Она часто говорила о Билле с раздражением и не проявляла к нему никакого тепла. «Мне всегда казалось, что, если они расстанутся, она не станет страдать», – признавалась Мартини.

Стабильное снижение дохода вынудило Джини самостоятельно принимать множество сложных решений. Мастерс или не мог, или не хотел иметь дело с суровой реальностью. Без правительственных исследовательских грантов, без поддержки частных благодетелей дела института стремительно шли вниз. Чуть раньше клинике пришлось закрыть отделение гинекологии, где проводились множественные исследования при финансировании фармацевтических фирм, и попрощаться с талантливыми учеными. Самые опытные терапевты ушли сами или были уволены. Марк Шварц начал собственную практику в Новом Орлеане. Ванда Боуэн, бывшая правая рука Джонсон, вводившая когда-то в клинике строгие правила, уволилась со скандалом и теперь подумывала нарушить свой обет молчания. «Я пару раз думала, не написать ли мне книгу, – говорила она. – И написала половину. Но я ни за что ее не издам. Я спросила себя – зачем мне это нужно? Просто чтобы отомстить?» Мэй Биггс, чуть ли не самый талантливый из терапевтов института, была уволена в 1988 году. Много лет она была ко-терапевтом Мастерса, но решение избавиться от нее поступило от его жены. «Вирджиния сказала, что я им больше не по карману, – вспоминала Биггс. – Они все время делали вид, что мы все очень близки, но на деле – ничего подобного».

Когда Колодни перебрался на Восточное побережье, Джонсон нужен был сотрудник, которому она могла бы доверять. Она хотела уйти на пенсию и передать кому-то свои обязанности. Уильям Янг, муж ее дочери, казался подходящим кандидатом.

Скотт, сын Вирджинии Джонсон, и ее дочь Лиза были уже взрослыми людьми, жившими своей жизнью. Джонсон часто чувствовала вину за то, что пропустила так много важных моментов их детства. В ее отношениях с Лизой иногда возникали трудности. «Сын – моя радость и гордость, – объясняла она. – А дочь всегда была несколько неуправляемой». В конце концов Лиза вышла замуж за Уильяма Янга, 40-летнего баптистского священника с Юга, который довольно мало знал о сексуальной терапии, поступая на работу в клинику тещи. «Многих людей смущает, что баптист – да кто угодно – может избрать сексуальность профессией, – рассказывал Янг в интервью. – Но я всегда настаивал, что сексуальность не просто благодатна и естественна – она дана нам Богом. Она подобна огню: все зависит от того, как его использовать, вот в чем дело». Однако не все в клинике были в восторге. «Как терапевт он никуда не годился», – вспоминал Мейнерс. Джонсон, казалось, не особо заботили критические оценки Мейнерса. «Мне кажется, ее не интересовали его терапевтические способности, – размышлял Мейнерс. – Ее интересовало, что он был мужем ее дочери. Такие вещи больше касаются бизнеса, чем терапии». Янга, похоже, тоже не волновало, что Мейнерс о нем думает. «Я помню, мы когда-то сильно поругались по поводу того, что он делает как терапевт, – рассказывал Мейнерс о своей ссоре с Янгом. – Он придерживался позиции “здесь все будет моим, так что я не обязан с тобой считаться”». При этом Янг прекрасно справлялся с рутинными задачами клиники. В итоге он стал директором института, сместив Мейнерса, которому предложили более низкую должность с более скромным окладом. «Я так полагаю, меня уволили, но я этого не понял», – со смехом вспоминал Мейнерс.