– Лоскут помните?

– Помню. Только она не рискнет. Нет, не рискнет. Из двух возможностей она выбрала убийство Палача Полонии и понимает, что в любом уголке империи теперь ее ждет арест.

– А «пустая» кровь?

Сагадеев скосил на меня глаз:

– Вы бы рискнули, Бастель?

Я пожал плечами.

Ворота тем временем распахнулись, пропуская запряженную лошадной двойкой карету и эскорт в виде бравого казака на черном жеребце.

– Приготовьтесь, Бастель, – сказал Сагадеев.

Я посмотрел вниз, на Штальброка – его удачно закрыла тумба.

Сомнительная перестраховка. С такой-то кучей народу. Николай Федорович, похоже, не хотел посвящать поручика в наши дела и придумал тому малозначащее поручение.

Не сказочным же дэвом ассамейским представлять мне Ольгу-Татьяну?

Карета, приближаясь, заскрипела рессорами на повороте. Штальброк нагнулся. Жандармы у крыльца напружинились.

Взгляд Сагадеева стал острым.

Возница, бородатый мужичок в полушубке, тпрукая, натянул вожжи. Лошади встали. Казак соскочил с жеребца. Тоже бородатый, в чекмене, в сапожках с загнутыми носами. Постоял, нашел взглядом обер-полицмейстера, задробил по ступенькам на балюстраду.

– Вахмистр Желтаго, – поднявшись, приложил пальцы к папахе казак.

– Кто в карете? – спросил Сагадеев.

– Семья, числом три.

– Почему не выходят?

– Не могу знать!

– Боятся? – вздернул брови Сагадеев. И придержал рванувшегося обратно вахмистра: – Мы уж сами теперь.