– Почему вы не уехали позавчера?

Полковник усмехнулся:

– А куда? – Он спрятал руку в карман пальто. – Обманные экипажи с кровниками перебиты. Три дня назад – последний. От боли государь был сам не свой, его потянуло к вам, его и должно было потянуть к вам. В противоположную сторону. Если выставить точки… – Терст качнулся. – Впрочем, уже неважно.

– О ваших передвижениях знали?

– А о ваших? В империи не так много дорог. Можно, конечно, было забраться в Сибирский край. В самую глухомань. Но это лишь оттянуло бы исход. Как ни прячь государеву кровь, ее чувствуют.

– Но я сейчас… – Я настроился, распустил жилки. – Нет, я сейчас не чувствую.

– Есть подавители, есть особые слова крови, но это не действует на «пустую» кровь. Да и вы, Бастель, будь чуть-чуть посвежее да повнимательнее, безусловно определили бы местонахождение государя в доме. Впрочем, думаю, ему уже незачем таиться. Все! Пойдемте!

Терст встал.

– Куда?

– Вы – берите людей на окна, заколачивайте, заколачивайте надежно, ставьте замки кровью, может, хоть немного, но задержат. А я пойду готовить нам с вами живку. Знаете такую?

Я мотнул головой.

– Старый рецепт. Мертвого не подымет, – сказал Терст, – но сил прибавит. Глядишь, и пустокровникам врежем.

Мы вышли вместе.

Я прикрыл дверь, напоследок бросив взгляд на Майтуса. Майтус покойно спал.

В коридорах туда и сюда носились слуги, с баулами и без, с улицы в залы и снова на улицу, из комнат доносились шаги, звон, голоса, кто-то кричал, кто-то выговаривал кому-то свистящим шепотом.

Чувствовались нервные, поспешные сборы, тревога висела в воздухе, вибрировала, будто судорожное плетение жилок.

У центральной лестницы толпились семьи, дети и женщины, уже одетые, в плащах и накидках. Несессеры, сумки, портпледы. Лица бледные.

– Господин Кольваро!

Несколько женщин окружили меня.

Я простился с Терстом, и он проскользнул вверх по ступенькам.