– Прости еще раз, – повернувшись, буркнул Тимаков.

– Сколько уже? – спросил я.

– Двадцать семь. Два дормеза, две кареты. Еще четыре дормеза свободны. Почтовая и ваши, личные, кареты тоже. Некоторые не верят, медлят.

– А сколько всего?

– Сложно сказать. Сотня. Кое-как, думаю, уместим. А слуг верхом, на телегах. Мужчин Сагадеев собирает в большом зале на втором этаже.

– Ладно, держись, – я стукнул кулаком капитана в плечо.

Тот слабо улыбнулся.

Свернув, полутемным коридором я прошел до комнат прислуги. Там дым стоял коромыслом, громко плакал ребенок. Сновали женские фигуры. Гуафр, подумал я, с ними-то как? Кровь низкая, может, не тронут? И стиснул зубы.

Не дам. Сколько смогу, никого… Что-то ты рано сдался, Бастель. Тоже червячок слабости?

В людской было пусто. За длинным общим столом одиноко хлебал суп молодой парень с соломой в волосах, в поддевке без рукавов.

– Где все? – спросил я его.

– Кто под дверями подслушивает, что левернский обер-полицмейстер господам говорит. А кто и по хозяйству занят.

– Плотника видел?

– Не-а.

– Пошли со мной.

– Ку…

Парень узнал меня и подскочил на лавке, будто ему подпалили пятки.

– Господин Кольваро, – залепетал он. – Извините, я думал, это кто-то из фамильных слуг. А это вы. Я бы сразу…

– Помолчи, – скривился я. – Нужны доски, гвозди и молотки.

– Так это в пристройке, у винного подвала, – подхватился парень.